Эрика опять покраснела.
— Мне очень нужна лошадь, — почти умоляюще произнесла она. — Не бойтесь, я заплачу...
— Неужели вы выехали на охоту с тремя золотыми в кармане? — абсолютно искренне удивился торговец.
— Три фунта?! — задохнулась от возмущения Эрика. — Вы хотите сказать, что эта худая кляча стоит три фунта? Да ей цена в базарный день не больше пяти шиллингов![45]
Толстяк взглянул на нее с уважением. Видимо, умение торговаться входило в перечень добродетелей, которые он ценил в людях превыше всего.
— Приятно иметь дело со знающим человеком, — совсем другим тоном произнес он. — Но на нас уже начинают обращать внимание. Если вам действительно есть что мне предложить, то пойдемте в шатер. Там мы сможем поговорить без свидетелей.
Он сделал приглашающий жест рукой. Видя, что Эрика сомневается, толстяк усмехнулся.
— Я деловой человек, миледи. Поверьте, я никогда не посмел бы оскорбить знатную даму в чужой стране, тем более в Шотландии. Строгие нравы этого народа могут сравниться разве что с порядками в Каталунии, где мне довелось однажды побывать на заре юности... Можете меня не бояться.
Эрика нерешительно потопталась на месте, но потом все же пошла за Яковом. Что ей еще оставалось делать?
Торговец отодвинул полог, и они вошли в сумрак шатра. Изнутри он оказался еще более разноцветным, чем снаружи: десятки заплаток крепились грубыми стежками к его ветхим стенам, создавая иллюзию сложнейшей вышивки. Девушка с любопытством огляделась.
— Вот так выглядит мой дом, — повел рукой толстяк. — Ну, так что же вы хотели бы предложить взамен за моего чудесного иноходца?
Эрика фыркнула, показывая, что оценила шутку. Она на мгновение замерла в нерешительности, а потом, отвернувшись, достала из-за пазухи тряпицу, в которую было завернуто ее зеркальце.
— Вот... — Она стала бережно разворачивать тряпицу.
Яков с интересом вытянул шею. Серебряное венецианское зеркало блеснуло в руках девушки, и из горла торговца вырвался изумленный вздох. Эрика с грустью смотрела на дорогую вещицу, чувствуя, как у нее сердце обливается кровью. Она предавала память Эйлин, отдавая его в чужие руки... Но у нее не было другого выхода — торговец причмокнул губами, словно собираясь попробовать редкое лакомство.
— Да уж, милая барышня, — сказал он, качая головой. — Вы меня сумели удивить. Эта вещь стоит того, чтобы обменять ее на моего чудесного коня.
— Еще вы мне дадите сбрую, седло, меру овса для лошади и еду для меня, — непреклонно заявила Эрика. — И теплый плащ.
Яков возмущенно воздел руки вверх.
— Чистый грабеж! Я понесу огромные убытки. Ну хорошо, только ради вас, милая барышня...
Эрика горько усмехнулась. Продав зеркальце какой-нибудь герцогине, торговец сможет выгадать как минимум впятеро против его мизерной теперешней цены. Она с грустью погладила его серебристую поверхность.
— Эта вещь очень дорога для меня... — вырвалось у нее. — Она принадлежала моей умершей матери.
Торговец сочувственно покивал и, пожевав губами, предложил:
— Хорошо, я приплачу еще шиллинг, но ни пенни больше. Ну что, по рукам?
Эрика грустно кивнула и крепко пожала маленькую потную лапку торговца.
— Вы получите его лишь после того, как я сяду на лошадь, — уточнила девушка, пряча руку с зеркалом за спину.
— Нет-нет, мы так не договаривались, — засуетился Яков. — А если вы пришпорите коня, и — фьюить, поминай как звали? Поймите, я тоже рискую.
Эрика чуть было не рассмеялась.
— Ну что вы, Яков, — стараясь подражать тону торговца, укоризненно сказала она. — Я ведь дочь рыцаря и не даю пустых обещаний. К тому же вы легко можете поймать меня, сев на другую лошадь. Не думаю, что ваш акробат худший наездник, чем я. Я отдам вам зеркало, клянусь памятью матери, как мне ни тяжело будет это делать.
Торговец молча воздел руки к небу и засеменил к выходу, пропуская ее вперед. Эрика вышла за ним, зажмурившись от яркого солнечного света.
— Ждите меня здесь, — приказал он.
Через некоторое время он вернулся с объемистым мешком в руках.
— Здесь все, что вы просили, любезная леди, — произнес он постным тоном.
По его скорбному лицу было заметно, какие страдания причиняет ему расставание со всеми этими нужными в хозяйстве вещами. Эрика не поленилась все вытряхнуть и скрупулезно перебрать. Сбруя, две лепешки, кусок овечьего сыра... А вот овса для своего чудесного иноходца Яков явно пожалел: торба была заполнена едва ли на треть. Да и плащ был старый, весь побитый молью и в дырах, но девушка не сочла нужным спорить. Что-то ей подсказывало, что нужно поскорее убираться отсюда. Она и так слишком долго была на виду и потеряла много времени.
Она молча вручила сверток торговцу и быстрым шагом направилась к лошадям. Остановившись перед ними, она внимательно пригляделась к обеим. У той, что справа, был отвисший живот, да и бабки на вид не очень крепкие. Шотландские лошадки не очень прыткие, но зато прекрасно взбираются по крутым тропкам и не боятся сыпучих склонов.
— Я беру ту, что слева, — безапелляционно заявила Эрика и положила гнедой кобыле на спину седло.
