Но более всего я пёкся о детях, которые там учатся. Большинство из них — из крайне неблагополучных семей. Наши учащиеся не знают, что такое деньги от нерадивых родителей. Стипендия в тридцать три рубля не позволяет прожить даже учащимся. Ну если только на хлебе и молоке.
— И вы утверждаете, что в законе о кустарном производстве нет статьи, где бы воспрещалась та деятельность, которую вы хотели бы развить? — с интересом спросила чиновница.
— Кроме одного ограничения, всё остальное можно законно обходить. Нельзя лишь, чтобы кустарь работал в помещении с другим кустарём. Ну, это можно также обойти, — сказал я, уже немного сомневаясь в своих выводах. — Эксплуатации иных не будет.
На производственной базе ПТУ можно было бы вполне себе создавать некоторые вещи, которые, несомненно, пользовались бы спросом.
Например, я ничего не вижу сложного в том, чтобы сварить электрошашлычницу. Электрообогревательных приборов в продаже хватает, даже в общежитии таких пять штук, но все поломанные. Так что можно сделать и электрошашлычницу, и электрогриль даже из поломанных вещей.
Можно попробовать и добавлять в утюги парогенераторы. Можно вытачивать гантели, создавать целые спортивные уголки. Причём, насколько я знал, в общежитии больше половины спортивных снарядов в комнате, которая называется «атлетической», сделаны в самом же училище. Вполне себе можно делать и даже кровати — не из дерева, а из металла. Мангалы, каптильни, печки-буржуйки для дачников. У нас готовят сварщиков.
Как много разных труб, уголков, обрезанных листов металла просто валяется и ржавеет по всем закоулкам производственных мастерских, на территории, в гаражах, и даже учебного корпуса. Может, не всё из мной перечисленного, но что-то можно делать, продавать готовые изделия, деньги даже для того, чтобы вывести детей на экскурсию. При этом, ведь уже знаю, что в училище среди своих торгуют. При том, что и у чиновников Комитета по образованию хватает изделий из нашего ПТУ. И все мимо кассы, мимо бюджета.
Всё это, ну или почти все, не упрекая, что и ей что-то продавали, или дарили, я и объяснял Любови Михайловне, на что она кивала головой. Но вот только я замолкал, ожидая ответной реакции, как женщина резко начинала уже мотать головой в разные стороны в жесте отрицания.
— Любовь Михайловна, вы же видите, какие перспективы вырисовываются, если организовать такое производство? Преступления или правонарушения сойдут на нет. ПТУ перестанут называть бурсой или, простите, «лохней», — продолжал я убеждать чиновницу.
Она тоже растерялась. С одной стороны, я тот, который, как минимум, не гоним, не презираем обществом, напротив, обо мне уже пишут, как о перспективным. Не удивлюсь, что обо мне уже в комитете образования что-то да говорили. Так что она меня прямо здесь и сейчас не отшила, не прогнала с проклятиями.
— Ну хотите, я отправлюсь к самому Романову, спрошу у него. Знаю, что он мной интересовался, примет, я настырный. Не думаете же вы, что в газете будут писать о каждом? — пришлось даже блефовать.
Может быть, я каких-то законов и не знаю, но в том, что я говорю, нет противоречий. Вопрос только стоит в правильной организации дела. Но это уже вопрос вторичный, вполне оперативно решаемый. Решить бы проблему стратегически. Нужно решение наверху. Пусть проконсультируются с юристами, может я чего-то и не усмотрел.
— Не нужно отвлекать Первого секретаря обкома партии такими мелочами. Я передам по инстанции ваше предложение. Но не рассчитывайте, что оно будет принято, — Любовь Михайловна посмотрела на меня легко читаемым взглядом.
Она уже хотела бы, чтобы я покинул её кабинет. Многим начальникам не нравится, когда их отвлекают от важных дел: будь то игра в шахматы на рабочем месте или же чаепитие с вкусными и дефицитными конфетами.
— Любовь Михайловна, я лишь прошу того, чтобы все мои бумаги были прочтены, взвешены и рассмотрены, а не выкинуты сразу же в урну, — всё-таки произнёс я, не спеша покидая кабинет. — Я ведь упертый, но с понятием. А еще и умею благодарить. Если будет аргументированный отказ — я приму его как должное, не пойду к Романову.
Я покинул помещение, гордо и спешно направился прочь. У меня и так через сорок минут уже начинается тренировка со Степаном, а также с пятью парнями из общежития и училища. Нужно еще форму из общежития забрать.
Я придумал, как можно выкрутиться из ситуации, когда у меня или у Степана не будет времени на то, чтобы заниматься с ребятами спортом. Принцип Ланкастерской школы подходил тут идеально. Это когда сами ученики, старшие, обучают младших учеников.
Вот я и хотел подготовить пяток «сенсэев», чтобы они впоследствии могли иногда заниматься и без нас со Степаном. Словил себя на мысли, что таким же образом я бы мог и организовывать организованную преступную группировку под конец восьмидесятых годов, чтобы прославлять в негативном свете бандитский Петербург. Ребят уже сейчас готовить, чтобы вырастить из них бойцов к концу восьмидесятых.
