Председатель Совета Министров СССР резко подсёк рыбу и споро, несмотря на своё изрядно пошатнувшееся здоровье после клинической смерти, всё равно выудил немалого размера карася. Нет рыбака, который не радовался бы своему улову, если только этот улов есть. Вот и Косыгин сразу повеселел, глядя на добротного жирного карася.
— Под килограмм будет, не меньше! — явно преувеличивая, сказал Джермен Гвишиани, зять Косыгина.
— Не нужно привирать! Я тебе не этот, — Косыгин провёл пальцем по бровям, намекая на Брежнева.
— Да что вы такое говорите, Алексей Николаевич! — деланно возмутился Гвишиани. — Разве же можно вас сравнивать с этим.
Зять пару раз ударил ладонью по своей левой груди, где у награждённых должны висеть наиболее значимые награды. Еще одна отсылка к Леониду Ильичу.
Косыгин ненавидел Брежнева. Вот насколько сильно связывал с ним надежды на создание мощной советской экономики сразу после государственного переворота и смещения Хруща, настолько сейчас и ненавидел. Да и Брежнев не питал особой радости от общения с интеллигентным и умным председателем Совета Министров. Вот только заменить Косыгина генсек пока не решался. Однако резал все начинания Алексея Николаевича на корню.
— Джермен, у тебя что-то важное? Или так… Все твои игры в песочнице? — спросил Косыгин, оглядываясь по сторонам, понимая, что зять подошел к нему в тот редкий момент, когда рядом не было никого.
— Хотел доложиться, Алексей Николаевич, что процесс создания кружков молодых экономистов-реформаторов уже на стадии завершения. Ещё кое-что нужно уточнить в Ленинграде — и за работу, — рапортовал Джермен Гвишиани.
— Чего ты мне докладываешься? Ты же знаешь, что мне не нравится твоя возня с молодёжью. Накроют вас, и меня потащите прицепом. Кто прикроет тогда? Или думаешь, что, если мои отношения с Юрой Андроповым в норме, так он не может сыграть против меня с тобой? Или что в Комитете все помнят и чтут твоего отца и потому не тронут? Помяни моё слово, этот, я про Юру, ещё покажет себя, — сказал Косыгин, провожая взглядом одного из работников его дачи, который сразу же забрал выловленного карася и направился в сторону чистить свежую рыбу.
Уже скоро будет знаменитая, пусть и в узком круге посвящённых, уха. Уже сварился петух, готова рыба, овощи, водка запотевшая. Все, как положено, вот только выпить хозяин дачи мог позволить себе врядли больше трех рюмок.
— А что с Ленинградом не так? Романов строит препоны? — всё же заинтересовался Косыгин делами Джермена. — Гришка мужик серьезный. Ты же понимаешь, что уже началась игра и Романов, да и Машеров в своей Белоруссии, за ними смотрят, прицениваются. Так что Романов глупить не будет, где надо и глаза прикроет, чтобы спокойнее быть, да птиц вокруг города трех революций разводить. Ну так что, Романов чудит?
— Да не понять… Там есть один молодой, да ранний… Чубайс или Чубайсин… как-то так фамилия. Так этот засра… молодой человек решил выдвинуть сталинские лозунги, в основном по артелям. Мол, они могут стать альтернативой свободной кооперации. А там дети элиты собираются. Еще задурит им головы. Вот и думаю… — сказал Гвишиани, внимательно изучая реакцию тестя.
Не был бы Джермен зятем Косыгина, никакого института системного анализа у него под рукой не было бы. Именно там находилась главная площадка, где можно было почти свободно разговаривать на запрещённые обывателям темы, прежде всего, об управлении и экономике. К слову, Джермен был под прикрытием не только Косыгина. Будучи сыном генерала НКВД, он сохранил большинство связей в Комитете, как, впрочем, имел и некоторый компромат на ряд весьма высокопоставленных чекистов. Но он понимал, что если бы захотел Андропов, то уже мог бы нанести удар по Гвишиани. И чикист не делает этого, скорее всего потому, что рассчитывает на поддержку в ЦК от Косыгина.
— Ты же знаешь, что я не разделяю твоё стремление навесить на Союз американскую систему управления предприятиями. Это просто невозможно. Не будет советский человек чувствовать себя комфортно при американской системе, — сказал Косыгин, вставая со своего раскладного стула, опираясь на руку зятя.
— Нельзя, но в рамках существующей системы. А вот если ее разру…
— Не смей! — обычно спокойный и безэмоциональный Алексей Николаевич так закричал, что дёрнулись не только бойцы из «девятки» (девятого отделения КГБ, занимающегося охраной высокопоставленных советских чиновников), но и все остальные.
Косыгин не разделял взглядов своего зятя. Точнее, не во всём. Сам Алексей Николаевич считал, что ещё можно реформировать СССР в рамках плановой экономики и существующей системы. И для этого нужна только воля и желание смягчить план, дать чуть больше воли предприятиям. А вот Джермен считал, что нужно всё разрушить, чтобы создать что-то новое. Но Алексей Николаевич не верил в то, что его зять занимается чем-то, что могло бы привести к изменениям в Советском Союзе. Так… игра в песочнице. Не серьезно это все. Молодежь какая-то… Хотя были в команде Гвишиани уже и вполне взрослые «особи».
