— По циклам Кондратьева сейчас в мировой экономике спад и к восьмидесятому году он достигнет точки депрессии, — заговорил Володя Фокин. — Понятно, почему Западу выгодно с нами сотрудничать! Капиталисты, за счет поставки наших ресурсов и наших закупок у них, намерены пересидеть этот период с минимальными потерями. Они это учитывают, а мы — нет.
— Точно! — подхватил Витька Васильев. — Благодаря нам, после восьмидесятого года у них начнется подъем экономики, а у нас спад, потому что не бывает так, чтобы у одних прибыло, а у других при этом не убыло. Закон сообщающихся сосудов.
— Отсюда и все эти Хельсинкские соглашения — дымовая завеса, чтобы обокрасть нас до нитки, — проворчал Марат Гафурин.
— Что же тогда будет с нами в восьмидесятых? — спросил Эрик Гольдштейн.
— А вот что, ребята, — встрял я. — Сначала они навяжут нам новый виток гонки вооружений, разместив в Западной Европе ракеты средней дальности с ядерными боеголовками, попутно развязав широкомасштабную пропагандистскую компанию о якобы нарушениях в СССР прав человека. Втянут нас в войну на чужой территории, таким образом создав не только дополнительное давление на нашу экономику, но и подорвав международный имидж нашей страны. Все это в конечном счете создаст напряжение внутри Союза, приведет к нехватке продовольствия и товаров первой необходимости. Уже сейчас за бугром стоит крик — требуют разрешить советским евреям свободно эмигрировать в Израиль. Думаете, это забота о том, чтобы еврейские семьи могли воссоединиться? Как бы не так. Ведь их не интересуют простые бухгалтеры, их интересуют ученые, инженеры и прочие специалисты, способные обеспечить им технологический прорыв. Верно, Эрик?
Гольдштейн потупился.
— Мама говорит, что неплохо бы уехать, — проговорил он. — Там тетя Хая, дядя Мойша…
— А ты что думаешь? — спросил Володя.
— А я не хочу… Они там всех молодых — и парней и девчонок — в армию гребут… И потом, куда же я без всех вас?
— Правильно, Эрик, не поддавайся! — одобрил я.
— Ну-у, мальчики! — послышался капризный девичий голосок с веранды. — Скоро вы там? Жрать хочется…
Мясо было готово, и мы потащили шампуры со скворчащими кусочками на дачную веранду, где девчата уже накрыли на стол, нарубив салатиков, колбасы и сыра, расставив бутылки с «Байкалом» и «Киндзмараули». Дядю Мишу, шофера микроавтобуса, понято, тоже пригласили. Для него предусмотрительный Володя захватил с дюжину бутылок «Жигулевского». Так что пир вышел на славу. Водила плотно поев и отполировав съеденное пивком, завалился спать прямо на веранде. А компания переместилась на берег Москва-реки, прихватив недопитое и гитару.
Сначала побренчали ребята, кто — Визбора, кто — Высоцкого, а потом шестиструнку взял я. Исполнил пусть и не в тему, грустную песню, на этот раз бессовестно обокрав Олега Митяева, «До Нового года…». Специально для девчонок, которым тут же взгрустнулось, особенно на словах:
Луна исполняет свой график,
И ниточка грусти тонка,
Сплетается медленно-медленно в шарфик
В немом ожиданье звонка.
Звонка, от которого эхо
Повиснет трех радуг дугой,
А он никуда из Москвы не уехал,
Он просто женат на другой…
Девчонок среди нас было всего трое, но это не помешало образоваться парочкам. Сначала растворились в темноте Эрик и Соня. Потом, к моему удивлению, Ритка под благовидным предлогом выманила куда-то Володю. Дабы сохранить равновесие в природе, я предложил Маше погулять по берегу. Пятно света от догорающего костра, у которого остались невостребованные женским вниманием Марат и Витька, осталось позади. Над лесом взошла луна, отразившись в теплой, подернутой дымкой зарождающегося тумана, речной глади.
— Искупаемся? — предложил я своей молчаливой спутнице.
— Хорошо бы, но я купальник в Москве забыла, — откликнулась она.
— Да зачем тебе купальник? — хмыкнул я. — Ты вот в Москве купальник оставила, а я плавки, вообще — в Ленинграде. Посему, будем купаться нагишом.
— Ага, разогнался! Так я перед тобой и заголилась.
— Не надо — передо мною. Я отвернусь, а ты разденься вон там, под ивой и заходи в воду по шейку. А потом — оботрешься моей рубашкой досуха и оденешься.
— Ну ладно. Только — чур, не подсматривать!
Когда я приблизился к ней, она сопротивлялась только для виду. Отстранялась, не отталкивая рук. Теплая вода обволакивала нас, туман накрывал с головой. Так что происходящее не могла разглядеть даже луна. Крик, похожий на вопль чайки, прокатился над заводью и сменился более нежными звуками. Я выполнил обещание, не смотрел, как она выходит из воды, вытирается моей рубашкой и натягивает платье. И обернулся только, услышав испуганный, тут же захлебнувшийся визг.
Выскочил, как ошпаренный и увидел троих. Рослые широкоплечие парни, явно кавказцы. Двое держали Машу за руки, а третий зажимал ей рот ладонью с волосатыми пальцами. Она почему-то не сопротивлялась и молчала, глядя на меня вытаращенными глазами. Я мгновенно смекнул — почему? Тот, кто зажимал ей рот, другой рукой либо приставил к спине финку, либо — ствол. Ясно, это не обыкновенные хулиганы. И пришли они за мною.
