— Что будет, если спустить Хрущева с горы?.. Подгорный… А если пропустить его через кукурузу?.. Шелест!
Посмеялись, хотя упоминание Хрущева, Шелеста, а главное — недавно отстраненного Подгорного — многих насторожило. С чего бы это Леня вспомнил о них? Улыбнулся и Андропов, у которого в особой папке хранились куда более свежие анекдоты.
Другой анекдот
Когда дали слово самому Андропову, он заговорил о другом. Его речь, в отличие от доклада Михаила Андреевича, слушали внимательно, дергая за рукава тех, кто вознамерился задремать. Перед заседанием Политбюро, председатель КГБ получил оперативное донесение о том, что на «Рыжего» была совершена попытка покушения, но приставленный к нему сотрудник 9-го управления, капитан Воронин ликвидировал двоих злоумышленников. Третьего, обезвреженного самим «Рыжим», доставили в Бутырскую тюремную больницу в тяжелом состоянии.
Прочитав об этом, Андропов улыбнулся — а парень-то ничего, зубастый.
Остальная часть донесения была посвящена личностям нападавших: Цирулидзе, Автандил Ашотович — тридцать три года, судим за причинение тяжких телесных повреждений, Гелашвили, Ираклий Константинович — двадцать девять лет, судим за вооруженный грабеж, Циклаури Василий Ицхакович — двадцать семь лет, ранее не судим. Все это были люди известного криминального авторитета Мамедова, Тенгиза Вахтанговича, школьного приятеля косыгинского зятя Гвишиани.
Все это глава Комитета взял на заметку, но говорил он на заседании Политбюро, разумеется, не об этом. В основе его доклада лежали предложения того самого «Рыжего», в миру Анатолия Аркадьевича Чубайсова. Кое-что Андропов добавил от себя, ссылаясь на «комсомольскую инициативу». Романов, который был в курсе, благожелательно кивал, когда речь зашла о ресурсно-производственных центрах. Косыгин, тоже знающий о чем речь, сохранял невозмутимый вид.
Остальные недоуменно переглядывались, а самые умные — следили за реакцией Генсека. Дорогой Леонид Ильич, хоть и выглядел сонным, что с ним случалось после недавней госпитализации, но на самом деле все мотал на бровь, за неимением усов. По его непроницаемому, в нужный момент, лицу нельзя было понять, удивлен ли он тому, что таким, казалось бы, сугубо хозяйственным вопросом озаботился председатель Конторы Глубокого Бурения? Тем не менее, Ильич уловил главное. И когда Андропов закончил, он спросил:
— Ежели ребятки начнут деньгу заколачивать, свыше шести сотен, то брать с них прогрессивный налог?
— Да, товарищ Брежнев, — подчеркнуто официально откликнулся Юрий Владимирович. — С двух тысяч месячного заработка брать шестьдесят процентов, с трех — семьдесят.
— Это что б, значит, богатеев не плодить…
— Так точно, Леонид Ильич. Все-таки, мальчишки и девчонки, только что от школьной скамьи, не должны зарабатывать больше квалифицированного рабочего.
— Что же это такое получается, товарищи! — иезуитски поблескивая очечками, заговорил главный партийный идеолог Суслов. — Мы боремся с пережитками частнособственнической философии, а товарищ Андропов предлагает плодить юных капиталистов.
— Не капиталистов, а рабочих, знающих цену честному труду, Михаила Андреевич, — произнес Андропов.
— Что ж, по-вашему, Юрий Владимирович, благодарность советского народа, почетные грамоты, поощрения по комсомольской линии и так далее — это не цена честного труда?
— Многие учащиеся профтехучилищ пришли туда из неполных или неблагополучных семей, а многие из них вообще сироты. Им предстоит самим пробиваться в жизни. Так пусть с первого шага в своей пролетарской жизни знают, что советская власть, самая справедливая власть на свете, которая, кстати, еще не построила обещанного коммунизма, поощряет профессиональный рост не только дипломами, но и другими бумажками, имеющими хождение на территории СССР!
— А я поддерживаю предложение комсомольцев и взвешенную инициативу товарища Андропова, — сказал Романов. — И готов начать эксперимент у себя в Ленинграде. У нас много туристов, а наша сувенирная промышленность не может удовлетворить повышенный спрос на свою продукцию. Так пусть учащиеся помогут!
