Какие-то слухи доходили до Тани даже в маленькой тихой курортной Хосте, где она отдыхала, но поверить в то, что речь идет об ее Толике, не могла. Правда, купив в киоске «Комсомолку», Таня прочла статью о речи ленинградского комсомольца Анатолия Чубайсова на конференции, но не о каждом же, о ком пишет молодежная пресса, студенты песни поют! Толик, конечно, милый, но не Павка Корчагин и не Олег Кошевой. А в общем Таня Калужная о нем и не думала. Потому что у моря она влюбилась.
Ее Жора, пусть и не знаменит, и даже не слишком спортивен: залысины у него и животик, но зато чрезвычайно умен. Таня могла слушать его рассуждения о западной экономике, которой советская в подметки не годилась, часами. Жора говорил, что и советские люди могли бы покупать себе все, что захотят, открывать собственные фирмы, ездить к морю не на наши, засиженные пролетариями и их крикливыми женами, пляжи, где песок пополам с камнями и фекалиями, а на лазурные лагуны тропических островов.
Эти его рассуждения завораживали, как сказки. Таня поняла, что хочет стать женой именно этого парня, а не кичливого и дерзкого на язык Толика. Тем более, что Жора был не из простой семьи. Его отец известный советский журналист, обозреватель в «Правде», а оба дедушки — великие советские писатели. Таня Калужная была настолько им очарована, что позволила ему то, что у нее много раз происходило с Толиком. Правда, в процессе первого с Жорой соития, она так закричала, якобы от боли, что перепугала паренька до полусмерти.
В общем Жора, как любовник ее разочаровал. Никакого опыта в этом деле у него не было. Он пыхтел, ерзал и едва не испустил семя, куда не следует. К тому же — очень быстро. Что не помешало Тане провести с ним разъяснительную работу. Она быстренько довела до сведения перепуганного и смущенного парня, что не сможет перенести потерю девичьей чести, если не выйдет немедленно замуж. Жорик клятвенно пообещал жениться и вскоре улетел в Москву. А ей пришлось двадцать часов пиликать в плацкарте.
По возвращении в Ленинград на нее буквально обрушилась неслыханная слава Анатолия Чубайсова. Еще на вокзале она увидела громадную афишу: «КОЛЫБЕЛЬ РЕВОЛЮЦИИ ПРИВЕТСТВУЕТ ДЕЛЕГАТОВ ПЕРВОГО СЪЕЗДА УЧАЩИХСЯ ПТУ СТРАНЫ!». А ниже, чуть более мелким шрифтом было набрано: «ДИРЕКТОР ЛИСИ А. А. ЧУБАЙСОВ СДЕЛАЕТ ВСТУПИТЕЛЬНЫЙ ДОКЛАД НА ПЕРВОМ ЗАСЕДАНИИ СЪЕЗДА». И это было только начало.
Выйдя на привокзальную площадь, чтобы сесть в троллейбус, Таня была ошеломлена треском целой кавалькады мотоциклов, которыми управляли странные бородатые парни, в темных очках и кожаных куртках. Сзади к ним прижимались довольно легкомысленно одетые девицы, а к багажникам мотоциклов были прикреплены развевающиеся красные полотнища с надписями: «ТОЛИК, ЖМИ НА ГАЗ!» или «СССР, ВПЕРЕД!» или «ЛИСИ, НЕСИ!». Прохожие шарахались, а одна пожилая женщина, по виду — блокадница, со смесью осуждения и восхищения пробормотала:
— Ох, уж эти чубайсята!
— А они вам что-то плохое сделали? — осведомилась Таня.
Старушка посмотрела на нее свысока.
— Сразу видно, вы, гражданочка, нездешняя… Скажете тоже — плохого… У внука моего три привода в отделение было. Думала, посадят его, рано или поздно… И вот приносит он на днях триста рублей, говорит:
— В РПЦ? — переспросила Таня.
— Да, я уж и не помню, как этот их центр правильно называется… Чубайсов эти центры во всем городе организовал… Извините, милочка, в книжный тороплюсь, расхватают мой «ЭРМИТАЖ». Сейчас, таких как я, в городе пруд пруди…
Блокадница раскланялась и засеменила дальше. А потрясенная Таня, мгновенно забывшая о разговорчивом пыхтящем Толике, бросилась к телефонной будке. Трубку в квартире Чубайсовых взяла Клавдия Егоровна. Она обрадовалась Тане и сказала, что Толик на работе и продиктовала его рабочий номер. По нему, надменный женский голос сообщил, что узнает у Анатолия Аркадьевича, сможет ли он с ней, гражданкой Калужной, поговорить.
Вот ведь стерва, — со злостью подумала Таня, ожидая соединения со своим бывшим возлюбленным. Через минуту Толик все же откликнулся.
— Толик, это я, — сказала она. — Мы можем с тобою увидеться?
Он ответил не сразу, а когда заговорил снова, голос его был холоден и деловит:
— В семнадцать часов, у Летнего сада. У меня будет десять минут.
Она стояла у ограды Летнего сада в светлом коротком платьице, загорелая и женственно округлившаяся. Похоже, отдых у моря пошел ей на пользу. В одной руке Таня держала чемоданчик, в другой плащик. Надо же — прямо с дороги. Вертит головкой. Меня высматривает. Все глаза проглядела.
