Если бы не груда дел, я бы не прочь с ней на часок вспомнить былое, но в семнадцать тридцать у меня переговоры с представителями ленинградской промышленности о возрождении дореволюционной автомобильной марки «Руссо-Балт», которая когда-то насчитывала несколько моделей, включая — гоночную.
Потом я должен буду оценить возможности первой в СССР модели мобильного радиотелефона, предназначенного для массовой продажи. Модель, получившую название БРТ-1 — бытовой радиотелефон один — разработали молодые сотрудники Всесоюзного научно-исследовательского института радиоаппаратуры, на основе технологии Леонида Ивановича Куприяновича, созданной им еще двадцать лет назад.
Так что на свидание с бывшей любовницей у меня было не более десяти минут. Бронированный «ЗИЛ» притормозил у поребрика. Первыми из машины вышли Шрам и Бондарь, который теперь тоже у меня служил. От прежних хулиганов и следа не осталось. Строгие темные костюмы, стильные прически, в народе уже прозванные «чубиками» или даже «чубаками», противосолнечные очки, наушник рации в ухе, под мышками кобуры скрытого ношения.
Осмотрели периметр, встали так, чтобы держать окрестности под контролем. Ребятки прошли краткосрочное спецобучение в питерском филиале учебно-тренировочного центра «Девятки», так что дело свое знали. Дали добро на выход из салон охраняемого лица. Меня — то есть. Я и вышел, не забыв прихватить букет роз.
Танюха, увидела сначала пацанов, которые ей были знакомы со времен наших посиделок в общаге, а потом и на меня вытаращилась. Понятно, что она не могла не услышать о крутом взлете моей карьеры, но одно дело слышать, а другое видеть. Я подошел, поцеловал ее по-братски, в щечку, вручил цветы, завернутые в хрустящий полиэтилен.
— Ну как отдохнула? — вежливо осведомился я.
— Спасибо, хорошо, — откликнулась она и смущенно потупила глазки.
Видать — и впрямь хорошо. Интересно — с кем? Хотя и не очень-то интересно. Главное, милая, ты сама сделала свой выбор. Я, конечно, тоже не грешил воздержанием. Маша в подмосковном Дунино, а здесь, в Питере, Маргоша, которая время от времени снимала мое напряжение. Чисто — для здоровья.
— Ты что-то хотела мне сказать? — подбодрил ее я, взглянув на часы. — Учти, у меня мало времени.
— На часы смотришь, — разочарованно протянула «гражданка Калужная». — Я думала мы…
— Что — мы? Никаких обещаний мы другу другу не давали, верно? Ты сама настаивала на нашей взаимной свободе от обязательств. И, как вижу, ты своей свободой воспользовалась.
Танюха уставилась на меня с суеверным ужасом. И тут же покраснела. Да, милочка, не умеешь ты контролировать эмоции.
— У меня папу арестовали, — тут же сменила она тему.
— Александра Ефимыча? — не слишком удивился я. — За что?
— Мама сказала, что за спекуляцию дефицитными запчастями для автомобилей… Такой ужас! Мама в совершенной растерянности… Не знает, что делать…
— Что делать, что делать… Жить на честные трудовые доходы. Скоро мы покончим со всем этим кумовством и хищениями.
— Мы? — переспросила она. — Разве ты служишь в милиции?..
— Нет. Мы — это советская общественность, непримиримая к разным формам спекуляции и расхищения социалистической собственности… Ладно, я узнаю, что там происходит с твоим отцом. У меня есть еще три минуты. Вопросы, просьбы?..
— Не знаю… Твои слова… Они такие холодные, чужие…
— У нас все кончено, Таня, если ты об этом…
— Ну тогда… пошел ты! — сорвалась она на крик.
Ребятки мои напряглись, но я поднял руку — все нормально.
— Да, ты прав! — продолжала орать «гражданка Калужная», распугивая голубей. — Я тебе изменила! Мой Жорик, он милый, добрый, умный, талантливый… Он… он… Внук двух великих писателей!
— Жорик? — хмыкнул я. — Писательский внук?.. Уж не Егорушка ли Гайдар осчастливил тебя?..
Она отшвырнула букет и побежала вдоль ажурной решетки ограды Летнего сада. Я расхохотался ей вслед. Ко мне подошел Вася.
— Хозяин, пора!
Я кивнул и вернулся в салон «ЗИЛа»… Хозяин… Так ко мне обращались в основном люди из моего окружения, но, однажды произнесенное, слово превращается в вирус, стремительно распространяющийся по умам граждан. Приходилось уже видеть надписи на заборах и стенах: «ЧУБАЙСОВ — ХОЗЯИН ЛЕНИНРАДА». Романову, ж*полизы, разумеется, уже донесли. Взревнует, Григорий Васильевич, решит, что я его подсиживаю. Хотя, он мужик умный, да и, благодаря мне, путь его к креслу Генсека может значительно сократиться.
По утрам, видя в зеркале, рыжую конопатую физиономию, я не мог не удивляться лихой перемене в судьбе. Даже — не в моей, а — этого типа, который должен был стать одним из главных разрушителей страны. Рожа, конечно, подкачала. Да и фамилия — тоже. Может, сменить обратно на Каледина? Нельзя. Во-первых, у советских людей эта фамилия вызывает ассоциации с Белой армией, а во-вторых, поздно уже. Чубайсов, а не Каледин, символ перемен и надежд советского народа на улучшение жизни. Вот такая ирония судьбы!.. Кстати, о надеждах. Обещания, даже если они даны бывшей, надо выполнять.
Я снял трубку автомобильной «вертушки».
— Чубайсов говорит. Соедините меня с генерал-лейтенантом Кокушкиным.
