Изображение задрожало, поплыло, в кадр попали приборные доски, потом — рама иллюминатора и, наконец, серая, чуть серебрящаяся по краям, рябая поверхность, которая быстро скользила из правого верхнего угла экрана в нижний левый. Качество изображения, конечно, оставляло желать лучшего, но сомнений не оставалось. Наш корабль, запущенный модернизированной и несколько раз успешно испытанной в беспилотном варианте сверхтяжелой ракетой-носителем Н-2М, все-таки благополучно достиг лунной орбиты и теперь нарезал вокруг нее круги, проводя дистанционные исследования. В следующем году мы планируем запуск с высадкой на поверхность космонавта. И это только начало.
— Вот ребята и дорогие товарищи, — снова вернулось в кадр лицо Сарафанова, — вы увидели поверхность нашего естественного спутника такой, какой ее видим мы. Уверен, что осваивать Луну, строить на ней научные базы и космодромы, проводить поиск полезных ископаемых, предстоит уже вам. А замечательным писателям, что собрались сегодня вместе с вами во Дворце Мечты, я и мой товарищ, летчик-космонавт Лев Степанович Демин, который сейчас очень занят, хотим пожелать писать побольше хорошей научной фантастики. До встречи на Земле, друзья!
Изображение погасло. И за минуту до того, как зажегся свет, я покинул зал, чтобы не мешать больше встрече читателей с писателями. Главное я увидел и услышал. Этих людей — и тех, которые пишут сейчас фантастические книги и тех, кто их читает и тех, кто осуществляет на практике мечты о полетах в космос — уже не сбить с панталыку сладкими и лживыми речами о правах человека, о потребительском рае, о свободе губить себя с помощью алкоголя и кое-чего похлеще. Они прекрасно знают, что свобода творить, строить, защищать, право быть нужным своему народу, дороже всех этих фальшивых ценностей и поддельных свобод.
Рыжий «Ка-26» завертел винтами, засвистел, поднялся в воздух. Гриша, мой личный пилот, запросил эшелон. Мы промчались над крышами нашей древней столицы, которая с каждым днем становилась все прекраснее, взяв курс на Кремль, где у меня сегодня еще несколько встреч, переговоров, заседаний. А до Олимпиады остается всего пара недель и столько еще нужно сделать, чтобы ее запомнил весь мир. Пахмутова с Добронравовым, говорят, написали красивую грустную песню для церемонии закрытия, а оргкомитет заготовил какой-то особенно трогательный сюрприз. А какой — мне не говорят. На то он и сюрприз.
— Уважаемый господин президент Международного олимпийского комитета! Спортсмены мира! Уважаемые гости! Товарищи! Я объявляю Олимпийские игры одна тысяча девятьсот восьмидесятого года, знаменующие Двадцать вторую Олимпиаду современной эры, открытыми!
Агент «Малахит» ждал, когда Генсек сойдет с трибуны, с которой он только что толкнул свою краткую речь и пройдет с десяток метров, чтобы занять место в ложе рядом со своим предшественником, президентом МОК, высокопоставленными гостями и супругой. У него, «Малахита», будет лишь несколько мгновений, чтобы принести приговор, вынесенный Рыжему, в исполнение. И этого человека, которого обожает полмира, не станет.
Агент знал, что и он после этого умрет. Не дождавшись не то, что суда — даже ареста. В воротник вшита ампула с сильно действующим ядом. Стоит ее надкусить и вся его изуродованная, никчемная жизнь, наконец, оборвется. Смерть принесет долгожданный покой его душе, которого не стало с того момента, когда сотрудник КГБ заставил подписать трясущегося парня, не ожидавшего такой подлянки от судьбы, согласие на сотрудничество с органами. И как оказалось — не только с ними.
Невозможно нормально жить, зная, что в любой момент тебя могут вызвать куда-нибудь, не обязательно — на Лубянку, скорее — на конспиративную квартиру и дадут задание, от выполнения которого ты отказаться не сможешь. И вызовы эти, разумеется, не заставили себя ждать. Первый раз он шел как на Голгофу и был приятно удивлен, что от него ничего не потребовали. Просто поговорили, не заставляя ни на кого стучать.
Следующая встреча состоялась только через полгода. И опять — ни к чему не обязывающий разговор. В промежутке между этими встречами агент «Малахит» вел серую, особенно на фоне происходящих в стране перемен, жизнь. Во ВНИИСИ его не приняли в связи с перепрофилированием этого учреждения. Оно превратилось в филиал Ленинградского института стратегических исследований.
Пришлось идти в обыкновенный отраслевой институт, где в нем никто не видел перспективного ученого экономиста. Надежда на то, что Советский Союз все-таки встроится в кильватер передовых стран Запада, окончательно рухнула, когда весь мир облетела новость, пришедшая из Кремля. Брежнев объявил, что выходит на пенсию и своим преемником назначает… Анатолия Аркадьевича Чубайсова — директора ЛИСИ, которого в городе на Неве все называли Хозяином. И самое удивительное, что Политбюро поддержало это назначение.
