А вот двум поварам, которым доставались такие энергичные помощники, можно было только посочувствовать. Оказывается, не все дети умели даже нарезать хлеб, не говоря уж о чистке картошки и прочих овощей. Сам Мэрфи не рискнул бы готовить на такое количество людей, имея в помощниках только подростков и детей. Но, увидев кривенькие булочки на завтрак и перемазанных мукой счастливых и довольных детей, восхитился их терпению и выдержке. Он бы так точно не смог!
Вскоре Мэрфи понял, что жизнь в лагере очень мудро организована. Дети здесь не были ленивыми отдыхающими, которые не знали чем заняться от безделья, а самыми активными участниками жизни лагеря. Но все было организовано как игра с соревнованиями между отрядами. И пусть призом был переходящий вымпел, а наградой - значки. Но дети с горящими глазами рвались в бой, лишь бы получить значок «лучший водонос» в виде ведерка или «лучший лесоруб» в виде щепочки, а потом хвастались, кто заработал больше значков.
Именно старанием детей обеспечивались снабжение лагеря водой и приготовление еды. И даже традиционный вечерний костер готовили дети. Они вначале вычищали место вечернего кострища, а потом приносили все, что потребуется на вечер. Самые опытные разводили огонь, а новичкам позволяли подбрасывать дрова. Кроме этого дежурные по вечернему костру отвечали за то, чтобы затушить не прогоревшие угольки, когда все разойдутся спать.
А еще большим потрясением для Мэрфи стала улыбка на лице Рича. Оказывается, ехидный альфа умел улыбаться, и это у него очень хорошо получалось. Вокруг Рича всегда стайками крутились дети и подростки, которые ловили каждое его слово и торопились помочь в любом деле. В таком беспокойном хозяйстве всегда случались непредвиденные ситуации, и Рич далеко не всегда бросался сам на исправление недочетов, а скорее озадачивал старших в отрядах неожиданной проблемой и присматривал за ее решением.
Казалось, рыжий альфа ничем не занимался, а просто гулял по лагерю, время от времени подначивая молодежь, но при этом он зорко приглядывал за всем, что происходило, поэтому жизнь в лагере текла ровно, без эксцессов. Рич даже не устраивал собраний-совещаний для воспитателей, а просто собирал вокруг себя людей, с которыми можно было поболтать на разные темы. С тренерами он вообще не общался, просто вывесил списки, кто с кем и в какое время занимается. При всем при этом его рыжая макушка мелькала всюду. Он появлялся то на кухне, когда начинали чистить рыбу, чтобы показать, как это умеют делать настоящие шотландцы, то подкидывал сухого спирта в растопку костра в пасмурный день. Во время всевозможных соревнований он с азартом болел сразу за обе противоборствующие команды, пожимал руки победителям и с легкой ехидцей подбадривал проигравших. Он, казалось, успевал везде, при этом не было видно, чтобы он хоть чем-то занимался. Просто лагерь жил, как хорошо отлаженный механизм.
Сам Мэрфи оказался занят едва ли не от рассвета до заката. Он знал многих в лагере, поскольку люди были родными клансменами или детьми родных и знакомых. С остальными он достаточно быстро познакомился. Среди воспитателей и приезжих тренеров было очень много интересных людей, увлеченных своей работой. Это были художники, которые с горящими глазами объясняли детям правила композиции и сочетания цветов. Скульпторы, перемазанные речной глиной по самые уши, которые помогали детям лепить кривобокие чашки и странной формы тарелки, которые после обжига дети разрисовывали в подарок родителям.
А еще были актеры, которые преподавали сценическое искусство и декламацию. Дети бегали с тетрадками, в которых были записаны роли для еженедельных спектаклей. Еще были кружки хорового пения и народных танцев. И, конечно же, уроки игры на волынке и уроки по прядению шерсти и выделке шкур. Как выяснилось, в лагере была даже своя небольшая кузня, где молодые альфы махали молотами, изготавливая гвозди и прочую железную мелочь, необходимую для строительства тех же «гнезд». В одном из домов стоял настоящий ткацкий станок, на котором можно было сделать домашний коврик. Такой же, какой был когда-то в доме у самого Мэрфи. Все было очень интересно и познавательно, дети сами тянулись попробовать все сделать своими руками.
Каждое воскресенье в лагерь приезжали родители, и хорошо, что не все сразу. Дети водили их с экскурсией по лагерю, кормили в столовой, а после обеда показывали небольшой спектакль или импровизированный концерт. При этом на сцену выходили по собственному желанию, пытаясь показать, чему научились. Ужасно смущаясь и краснея, а иногда после тычка в спину и под дружеские подколки друзей из своего отряда. Эти концерты были самыми милыми, и Мэрфи никогда не пропускал их и с удовольствием хлопал, подбадривая порозовевшего исполнителя. Однажды на сцене появился Берд и, хорохорясь, исполнил песню о моряке, который возвращался с большим уловом. Мэрфи даже встал со своего места, чтобы сын увидел, как ему понравилось его выступление.