Мара с мамой зашли в палату. Думаю, мама ей уже все рассказала: мы немного повздорили в этот день. Нашу эйфорию периодически затмевали чувство боли, бессонные ночи, причиной которых опять-таки была физическая боль… бесконечные таблетки, которые я глотала с утра до вечера… Было непонятно, как быть дальше: где брать «Програф», одна упаковка которого стоила пятьсот евро и который не был лицензирован в Украине… где брать деньги на этот «Програф»… как часто надо будет ездить на обследования… и сколько это будет стоить… все было непонятно. Но мне не хотелось об этом думать, а мама не могла об этом не думать, поэтому мы иногда ругались… Мое настроение все время менялось, характер никогда не отличался покладистостью, а сейчас тем более, и маме действительно было нелегко.
– Ну, девочка, почему у тебя заплаканные глаза? – это было первое, о чем спросила Мара.
– Марочка, ну ты же уже все знаешь. У меня без конца меняется настроение: я то плачу от смеха, то плачу от грусти, то плачу от счастья… я за все восемнадцать лет не плакала столько, сколько за последние несколько дней. – При этом я старалась не смотреть на маму.
– Ничего, девочка, вы прошли через ад. Плюс твои таблетки. «Програф» – очень сильный препарат. Он не только понижает иммунитет, но и влияет на психику первое время. Твои перепады настроения – это нормально. Моему мужу вообще вначале казалось, что сестра, которая приносит ему лекарства и задает вопросы о его самочувствии, «работает под прикрытием».
– В смысле? – Я уже улыбалась.
– Ну… Марек считал, что она – сотрудница КГБ и пытается вытащить из него какую-то секретную информацию. Он просил меня не подпускать ее к нему.
– Я не верю… Ты шутишь… – Я хохотала до слез.
– Скоро спросишь у него сама. Он тебе многое может рассказать о «Прографе». А теперь… подъем, Юля. Я привезла вам новые шмотки. Пора бы нам сходить в местный ресторан.
– Но вы же с мамой только оттуда… И я не могу туда пойти.
– Почему? Ты чем-то занята сейчас? – Мара очень серьезно на меня смотрела и доставала из пакета «наши новые шмотки».
Мама в это время говорила по телефону с Геночкой, поэтому я не могла сосредоточиться… Мне хотелось забрать у нее телефон.
– Мара, прекрати меня смешить… мне больно… куда я пойду? Даже если у меня получится одеть на себя что-то… то как я буду тащить эти мешки с жидкостью?
Внизу моего уже почти плоского живота симметрично красовались два надреза, из которых вызывающе торчали длинные дренажные трубки. К концу каждой трубки был прикреплен литровый резервуар для жидкости, которая все еще скапливалась внутри моего организма. Я ненавидела эти мешки с цифрами и делениями и не могла дождаться, когда из моего тела наконец вытащат все эти бесплатные медицинские приложения… Они меня раздражали до такой степени, что временами мне хотелось самой от них избавиться. Тем более, что у меня уже был опыт. Но тогда я еще не отошла от наркоза… и все чудом обошлось. Лучше было не экспериментировать.
– Руками. А теперь посмотри, что я тебе привезла, – весело сказала Мара и начала демонстрировать мне покупки. Это были мягкие, качественные вещи… без шнурков… пуговиц… завязок…«молний»… крупных швов – одежда, которая не причиняет боль. Одежда для яхтинга. Моя первая одежда. Мне хотелось ее коснуться, пощупать, почувствовать… но я с ужасом думала о том, что мне придется как-то ее одеть.
– Давай, одевайся. И пойдем отсюда. У тебя здесь, конечно, хорошо, девочка, но здесь не курят, – тон Мары не принимал возражений.
– Мара… может, ты здесь покуришь, а я с удовольствием подышу твоим дымом… Мар, ну пожалуйста… Меня завтра, может, опять будут резать… У меня билирубин не падает уже несколько дней, и они сказали, что завтра будут делать мне пункцию… Мар… ну сжалься надо мной… Очень красивая одежда… и я тебя обожаю… спасибо тебе большущее, но можно я одену ее в другой раз?.. когда из меня вытащат все трубки, эти металлические скобы из шрама…
– Я дам тебе сигарету, – Мара смотрела на меня в упор.
Я ошалевшими глазами посмотрела сначала на Мару, потом на маму. Геночка, видимо, все еще расспрашивал ее о чем-то по телефону. Мара поняла меня без слов.
– С мамой мы как-то договоримся, – тихо произнесла она.
Я быстро подтянулась за подвешенный над кроватью треугольник: он всегда напоминал мне погремушки, которые развешивают над колыбелькой младенца, и вызывал во мне смешанные чувства. К треугольнику была прикреплена израильская серебряная ладошка, которую Мара подарила мне на день рождения. С одной стороны, я любила этот треугольник за то, что он мне помогал, с другой – ненавидела по той причине, по которой он мне помогал: первое время я чувствовала себя младенцем в колыбельке, такой же беспомощной. Я остановила свой выбор на голубых штанах и белоснежной футболке и начала одеваться. Это были непередаваемые ощущения: мне казалось, что мое тело разрывают на части, каждую часть – на сотни кусков, которые мелко разрезают, а потом пропускают через мясорубку. Мне не хотелось в очередной раз видеть свой живот и свои шрамы. Но я готова была отдать все за сигарету.
