Счастье как здоровье: когда оно налицо, его не замечаешь.
Я не могла поверить, что это происходит со мной… Буквально несколько дней назад я переживала из-за того, что не знала, как отметить день рождения, а сегодня меня прямо со взлетной полосы везут в машине неотложной помощи, под капельницами… совсем в другой стране… и под дикий вой сирены. Этот непрекращающийся вой сирены… в нем было что-то жуткое… Мне казалось, что он будет мне сниться. Машина неслась с сумасшедшей скоростью и не останавливалась.
Мы только приземлились во Франкфурте… и через пять минут я уже лежала в этой машине в обществе какого-то врача. На вид ему было лет тридцать пять. Мне сразу бросились в глаза красивые черты его лица и смуглая грубоватая кожа. Он все время мерил мой пульс и температуру. Моя мама ехала впереди, рядом с водителем.
– У тебя немного спала температура, уже тридцать восемь и шесть. Скоро мы будем в Эссене. Потерпи немножко. Тебя не укачивает? – У моего очередного доктора был приятный низкий голос.
– Нет… вроде.
Он задавал мне десятки вопросов о моем самочувствии, об Израиле, изучал какие-то карточки. Мне совершенно не хотелось ни о чем с ним говорить. Не было настроения. Днем мне уже не могли сбить температуру даже сильными медикаментами и заворачивали в ледяные простыни, потому что меня морозило и подбрасывало на кровати, как теннисный мячик. Потом этот перелет… Он был уже не таким радостным, как первый. И дело было не в том, что во время сегодняшнего полета я уже знала, что со мной происходит. Дело было в физическом состоянии. Теперь уже было плохо, и я это чувствовала. Я представляла, как эта отрава расползается по моему организму, заполняет каждую клеточку… мне казалось, что я ощущаю это физически. Начиналась апатия.
– У тебя скоро день рождения… восьмого июля, да? – поинтересовался мой врач. – Надо же… тебе исполнится восемнадцать… я думал, тебе лет четырнадцать-пятнадцать…
– Спасибо за комплимент. У меня скоро день рождения, но, как вы понимаете, меня это не очень радует. Все это не входило в мои планы… – Я не могла вспомнить его имя. У меня всегда была плохая память на имена. А за последние несколько дней на меня навалилось столько новых «имен», что я, в принципе, уже не старалась их запомнить.
– Ну… что с твоими глазами? Ты обязательно поправишься и отпразднуешь день рождения, – его голос звучал почти уверенно.
– Вы знаете, что мне, скорее всего, нужна трансплантация? О каком дне рождения вы говорите? Вы знаете, что моя мама, возможно, станет моим донором?
– Во-первых, я изучил твои данные и анализы… Все не так плохо. Я раньше не сталкивался с таким диагнозом, как у тебя. Это очень редкое заболевание. Но даже в твоей карте написано, что тебе, возможно, просто назначат медикаменты. – Он отложил «мою» папку в сторону.
– Было бы здорово. Там, правда, так написано? – Я не верила ему, но в отличие от врачей в Израиле он говорил как-то более мягко… не так категорично… и его голос вселял в меня надежду. Этот парень начинал мне нравиться, наверное, потому что мне нравилось слышать то, что он говорил.
– Ну, конечно, зачем мне тебя обманывать? А как бы ты хотела отметить свой день рождения? – Он явно пытался как-то меня отвлечь.
– Честно?.. Еще неделю назад я думала, кого приглашать, что одевать и куда пойти. А сегодня я точно знаю, как бы я его отметила. Я бы улетела в Париж. Одна. Или позвала бы с собой человека, который мне по-настоящему дорог. Я только недавно поняла, насколько Он мне дорог… И ела бы круассаны с шоколадом… просто объедалась… Я всегда боялась поправиться и ограничивала себя. А теперь понимаю, какая все это чушь… Даже смешно…
– А почему именно в Париж?
– Потому что я люблю Париж. Ты был там?
– Нет, никогда. Но если ты мне расскажешь об этом городе, я обязательно туда поеду. Мои знакомые почему-то негативно о нем отзываются. Или тебе трудно много говорить? Твои губы… у меня есть специальный спрей. Сейчас. – Он потянулся к какой– то сумке.
– Прости, но твои знакомые ничего не понимают. Это лучший город в мире. И я не понимаю, как можно его не любить… – Я завелась и уже не могла остановиться. Я повелась на его провокацию, забыла о своих проблемах и температуре. Мне нужно было защитить Париж.
Через пятнадцать минут он знал о Париже все, что знала я. Он рассказывал мне о своих путешествиях, мотоциклах, мечтах, младшей сестре, которая ему чем-то меня напоминала… Он старался меня развеселить, и в шутку называл меня Симпсоном.
– Симпсон… мне нравится. Не обидно и позитивно. – Я смеялась от души. – Прости, мне стыдно, но ты можешь повторить еще раз свое имя? У меня ужасная память на имена.
– Ничего… у меня тоже. Меня зовут Малек, – он снова побрызгал мои губы каким-то спреем.
– Малек, а знаешь, чего я хочу сейчас больше всего на свете?
– Чего желает Симпсон?
– Я хочу ледяной Lipton Ice Tea со вкусом персика… хотя бы глоток.
