Андулис поднимается, идет. Корова — это хлеб насущный, заработок. Когда корове нездоровится, не до шуток.
Да, теперь уж и он видит: с коровой неладно. Вымя переполнено, набухло, а наружу не выходит ни капли. Что делать? Надо садиться на велосипед и ехать дозваниваться ветеринару на ферму. Самим, как ни сжимай, ни дергай соски, молока не выжать.
Ветеринарный врач, честь ему и хвала, не заставляет себя ждать. Осматривает коровенку, ощупывает. Капелька спокойна, позволяет себя обследовать. Но чуть только на берегу озера разом затрубят музыканты, подскакивает. Ветеринару все ясно.
— Случается иногда такое с испуга. Но чтобы совсем перестала доиться — это редкость. Первую порцию мы как-нибудь выпустим, но если ей и впредь не будет покоя, дело может плохо кончиться.
— Ишь как, а что же делать?
— Или заткни, папаша Андулис, трубы, или бери свою коровенку и уводи ее куда-нибудь подальше.
— Куда же я ее поведу-то? Привыкла в одиночестве пастись. В другом месте и вовсе рехнется.
— Ну чем я могу помочь? Читал как-то в журнале, что в Италии, в городе Удине, проводили фестиваль рок-музыки. Эстраду построили под открытым небом неподалеку от птицефермы. Вокалисты так визжали и публика так вопила, что двести кур отдали концы.
— Нашим курам хоть бы что. Петух только нервничает.
— Сам я с такими коровами и фестивалями не имел дела.
Ветеринарный врач любезен. Вымыл руки, попрощался.
Папаша Андулис возвращается к музыкантам. Отыскивает главного.
— Слышь, какая у меня беда стряслась-то с коровой.
— Дяденька, мы уже говорили об этом. Согласно перспективному плану…
— Да бог с ней, с травой. Хотя можно было вообще-то и скосить. Дома у меня четыре косы. В добрых косовищах, крепко насаженных. Да что теперь. Поздно.
— Мы, дяденька, приехали не косить, а трубить.
— Да уж натрубились. Моей Капельке молоко в рога ударило.
— Надо, дяденька, следить за коровой. Смотреть, что она ест, а ты все около музыкантов вертишься.
— Так я хотел попросить, не могли бы вы свою сыгровку перенести чуть подальше за лес, приезжали бы сюда к озеру только на ночлег?
— Ты соображаешь, дяденька, что говоришь? Теперь, когда нужно экономить горючее, я буду туда-сюда гонять машины.
— Послушай-ка, если Капелька околеет — хорошо если за тысячу удастся купить такую корову. И молока восемь тысяч литров в год тоже коту под хвост. А ежели покупать телочку, то сколько еще времени уйдет, пока она раздоится.
— Дяденька, не наводи мелочами тень на мероприятие, которое должно прозвучать на всю республику. Трубачи ведь приехали в честь ветеранов войны и труда. Тут нельзя как попало.
— Послушай-ка…
Но главный больше не слушает. Когда собрано вместе сотни людей — притом из разных коллективов, — ей-богу, нелегко. Даже такому многоопытному человеку, как главный администратор.
Пока у музыкантов был перерыв, Капелька паслась. А как только все вместе затрубили, перестала, даже жвачку не жует. Вымя воспалилось, набухало прямо на глазах.
Папаша Андулис надел на корову уздечку.
— Элла, возьми хворостину. Если заупрямится и не пойдет, стегнешь.
Музыканты заиграли песню-марш, но троица пошла своим ходом. Андулису было не до труб. Капелька то и дело кидалась в сторону. Элла хлестала ее сзади хворостиной. Взбудораженная скотинка возьми да и толкни головой Андулиса в спину. Обычным шагом Элла за ними не поспевала, неслась всю дорогу бегом да скоком.
Добелисы повели Капельку через лес, чтобы договориться на три дня о ночлеге для нее.
Домой возвращались молча. Молча папаша Андулис вынул из шкатулки приглашение, бумагу для письма и конверт.
— Элла, надень очки. Элла присела.
Смотритель шлюзов не имел склонности к сочинительству. Поэтому все, что хотел сказать, изложил кратко:
«Утритесь вы своим приглашением на праздник духовой музыки.
