Но воспоминания отказывались возвращаться. Наоборот, чем сильнее он напрягал разум, тем более смутным начинало представляться все, что происходило вчера. Как будто его давешний визит в архив был длинным и на редкость скучным сном. Ярким осталось только осознание, что он – наследник Ника.
Сделав еще один глоток кофе с лимоном, Джим подумал, что у них с Клайдом есть нечто общее. Кофе. Пожалуй, было бы забавно поспорить насчет того, как именно стоит пить этот напиток: с корицей и солью или же с лимонным соком.
К сожалению, подобный разговор вряд ли может состояться: для начала стоит извиниться перед священником.
И перед Норой.
Нора. Каждый раз, когда он вспоминает о ней, ему становится болезненно стыдно. А еще возникает странное чувство утраты чего-то очень важного. Необходимого как воздух. И казалось, будто Джим только вчера начал дышать.
Он доел плюшку и уже принялся за вторую, когда наконец пришла Нелли. Было видно, что она смущена его предложением. Она все время теребила выбившийся из косы белокурый локон и избегала смотреть ему в глаза.
Может, это была плохая идея, сделать ее личной горничной? Девчонка явно не поверила его словам, что ему от нее ничего не нужно.
– Если тебе противно находиться рядом со мной, можешь уйти, – произнес Джим, чувствуя себя разочарованным. – Только газету оставь.
Нелли вскинулась и подарила ему испуганный взгляд.
Все-таки боится. Проклятье, ну почему Джим все время все делает не так?!
– Мне не противно, что вы… Просто это неправильно.
– Что неправильно? – разозлился Джим. – Я же не предлагаю тебе ничего неприличного. Наоборот, я думал, тебе будет легче убирать только за одним постояльцем. Иногда чистить одежду. Носить воду. И все.
– Я вам верю, – прозрачный взгляд зеленых, как весенняя листва, глаз стал горьким. – Но вряд ли поверят другие. Ирф и вовсе мимоходом поинтересовался, не являюсь ли я… ну… был ли у меня когда-нибудь мужчина.
Джима будто ледяной водой окатили.
– Что? – хрипло переспросил он. – Ирф тоже подумал, что я… Подожди, но ведь в «Старом очаге» не оказывают подобных услуг, и сам хозяин это подчеркивал!
Губы Нелли задрожали.
– Вы предложили слишком хорошую сумму, – прошелестела она и съежилась под его взглядом.
Глубоко вздохнув, Беккет постарался успокоиться. Служанка действительно боялась, что ее отдают на растерзание богатенькому клиенту. И то, что она не заартачилась, приняв свою судьбу, говорило о многом.
Например, о том, что ей некуда идти.
Бросив в кофе еще одну дольку лимона, Джим расслабил плечи и попытался принять беспечный вид.
– Расскажи мне о себе, – предложил он.
– Что именно? – Нелли сжала в руках свою чашку и уставилась на стол.
– Неважно. Что угодно. Кто твои родители, о чем ты мечтала в детстве. Есть ли у тебя братья или сестры. Любимый цвет, какая игрушка была самой любимой… все что угодно, Нелли. И пока ты будешь рассказывать, постарайся успокоиться. После завтрака я пойду к Ирфу и сообщу, что личная горничная мне не нужна. Ты права: я и не подумал, как это выглядит со стороны.
Нелли подняла на него глаза и несмело улыбнулась, забрав за ухо непослушную светлую прядь. Джим залюбовался этим жестом. Таким простым и очаровательным одновременно.
– В детстве я мечтала, что буду жить в столице. Говорят, в Циране очень красиво, и мне всегда хотелось увидеть это великолепие. И да, у меня было много братьев и сестер, пусть и не по крови. Я росла в сиротском приюте и не знаю, кем был мой отец… и он вряд ли знает, что я существую. – Девушка осеклась и сделала торопливый глоток.
От Джима не укрылось ее нежелание говорить про мать, и он решил не настаивать. Если она росла в приюте с рождения и отец не знает о ее существовании, это может значить много разных вещей. Например, что она плод нежелательной связи какой-нибудь наивной девушки, которую соблазнили, а потом бросили. Или же ее мать была одной из тех, что работают в доме удовольствий. У проституток тоже рождаются дети, и чаще всего они оказываются на пороге домов призрения.
– Неужели такую милую девочку никто не удочерил? – попытался разрядить обстановку Джим, но, кажется, сделал еще хуже.
Потому что на глазах Нелли появились слезы, а через несколько секунд, он услышал, как она тихонько шмыгает носом.
– Удочерили, почему же, – тихонько прошептала она. – Мне было восемь. Моя приемная мать была портнихой, а отец – фонарщиком. Мы жили не очень богато, и я всеми силами помогала своим приемным родителям. Вышивала, плела кружево… но все равно так и не дождалась от них тепла. Они меня совсем не любили. Принимали мои попытки помочь как должное. А потом, полтора года назад, они выгнали меня из дома.
– Выгнали? Почему? – опешил Джим.
Нелли пожала плечами.
