Белоснежные колонны, в тени которых стояли курильницы, ощетинившиеся дымящимися благовониями, словно гигантские ежи. Алтарь, за которым возвышалась очередная статуя Истинного Бога, не такая огромная, как перед входом, но тоже внушительная. Женщины, склонившиеся перед ней. Мужчины с опущенными головами. Дети, для которых поставить ароматическую палочку в курильницу скорее развлечение, чем знак веры. И несколько храмовников, степенно шагающих вдоль стен.
До следующей проповеди еще пара часов, и толпу народа можно было объяснить только разбушевавшейся непогодой.
Глубоко вздохнув, Джим направился к ближайшей фигуре в белой рясе.
– Пусть славятся дни ваши, отец мой, – произнес он ритуальную фразу обращения к служителю Истинного Бога.
Храмовник откинул капюшон, и оказалось, что «отец» младше Джима лет на пять.
– Да озарит твой путь пламя истины. – Паренек лет двадцати шести, на носу которого еще красовались юношеские прыщи, степенно склонил голову. – Чем я могу помочь?
– Я ищу Клайда Безгрешного. – Джим решил не ходить вокруг да около.
Взгляд молодого храмовника потух, а губы дрогнули в попытке скрыть гримасу отвращения.
– Проповедь Клайда отменена. Сегодня его не будет. Завтра, возможно, тоже. Он запятнал себя, и, пока Истина не будет очищена, его нельзя будет найти здесь.
Джим едва сдержался, чтобы не взвыть. Это ведь все из-за него! Что же он натворил вчера такого, отчего Клайда отлучили от храма, пусть и на некоторое время? И как можно очистить истину, ведь именно истина – тот свет, что дарует людям жизнь и свободу? Так ведь учат!
– Я слышал, что вчера он… помог какому-то пьянице. Неужели это такой большой грех? – спросил Джим.
Храмовник вновь накинул капюшон, очевидно, пытаясь скрыть выражение своего лица. Он ведь наверняка завидует успехам Клайда, о проповедях которого знают даже в столице!
– Пьяница здесь ни при чем. Но Безгрешный был замечен возле Медного переулка, более того, его сопровождала шлю… женщина, чей грех прелюбодеяния несомненен. Женщина, продающая за деньги свою честь. Такие, как она, – несмываемое пятно.
– Значит, Клайд больше никогда не появится здесь? – уточнил Джим, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не зарядить этому высокомерному человеку в глаз. Поставить пятно на его скуле, которое смоется не сразу.
– Это мне неведомо, – сухо проронил храмовник. – Все в руках отца настоятеля, который слышит волю Истинного Бога. Но в ближайшие дни вы не найдете Клайда в храме.
– А где еще я могу его найти? – настаивал Джим. – Это очень важно.
Молодой храмовник замешкался. Кажется, внутри него шла нешуточная борьба зависти и веры. И вера победила.
– У него есть дом. Особняк в центре Оршена. Он пришел к Истине поздно, обремененный мирскими радостями и горестями. К сожалению, наследников, которым он мог бы передать свою собственность, не нашлось.
Угу. Особняк в центре Оршена – это огромная горесть, не иначе.
– Не подскажете мне адрес? – Беккет улыбнулся.
– Колючая улица, дом пять, – буркнул молодой храмовник. – Рядом с особняком стоит огромный розарий, сразу найдете.
– Благодарю вас, отец мой. – В последние два слова Джим влил столько сарказма, что не распознать его мог только дурак.
К сожалению, понять, является ли этот юнец дураком, Джим не смог. Потому что тот надвинул капюшон еще глубже, коротко кивнул и удалился.
Джим проводил храмовника взглядом и пошел прочь из обители Истинного Бога. Стоило ему выйти на улицу, как ветер, обрадованный тем, что хоть кто-то его не боится, сорвал с него шляпу и торжествующе понес ее ввысь.
Джим проклял осень, непогоду и Истинного Бога в придачу и начал спускаться по ступеням.
До Колючей улицы было примерно два квартала, и, судя по творящемуся вокруг хаосу, если Клайда не окажется дома и он не сжалится над Беккетом и не напоит его горячим вином, следующие несколько дней Джим проваляется в постели с простудой.
Это будет не вовремя.
Очень не вовремя…
Через несколько минут Джим был готов отдать все золото этого мира за большую чашку кофе с лимоном. Или чая со специями. На худой случай – простого кипятка. Желание как можно скорее покинуть храм Истинного Бога сыграло с ним злую шутку: даже держась поближе к домам, он не смог спрятаться от колючего ветра.
Отобрав у него шляпу, злой спутник осеннего ливня окончательно расшалился. Он трепал мокрые волосы Джима, залезал под воротник и холодил шею, а потом и спину. Казалось, будто на Беккете и вовсе не осталось одежды, потому что к тому моменту, когда он подошел к пятому дому на Колючей улице, возле которого действительно располагался огромный розарий, сухого места на нем не осталось совсем.
Несмотря на богатое убранство, было видно, что за домом ухаживают неохотно или, что более вероятно, от случая к случаю. Дорогая черепица местами обвалилась, колокольчик возле входной двери оказался без язычка, а окна были протерты весьма небрежно.
