В нос ударяет резкий запах крови и пота, но не успевает он оглядеться, как повинуясь тревожно зазвеневшему инстинкту, припадает к земле, откатываясь в бок. Рядом излишне громко бьется чужое сердце, и Трандуил без труда различает и тяжелое, рваное дыхание урук-хая. «Слишком просто для того, чтобы промахнуться», — рассеянно думает он, вонзая кинжал в податливую плоть.
Вокруг дикий калейдоскоп из крови, трупов и боли, а в воздухе разлился тошнотворно-приторный аромат смерти. С тихим вздохом он опускается на колени, застывая на миг.
Просто глядит, прежде чем нахмуриться еще сильнее, и отрешенно, будто по привычке и не замечая того вовсе, закрыть глаза мертвому воину, мальчишке совсем. Кем он был, как звали его, о чем мечтал, чем жил?.. Дитя ведь еще сущее, едва ли больше пары сотен лет наберется. Ждет ли его дома мать, жив ли до сих пор отец? Трандуил отворачивается, не найдя в себе сил смотреть. Разрушенная судьба, будущее, перечеркнутое одной единой отравленной стрелой в сердце.
Он лишь поджимает губы, поднимаясь на ноги. Знает — о том думать будет позже, лишь когда все завершится. В равнодушной тьме своих покоев, оставшись наедине с самим собой — едва ли можно придумать что-то хуже. «Если все завершится», — ядовито шепчет голосок на периферии сознания.
Голова очередного орка с глухим стуком падает наземь и Трандуил опускает руку с мечом, устало думая, что сейчас отчего-то вовсе не хочет, чтобы та война закончилась счастливым финалом для него. Удачные концы не для него, это Трандуил за все прожитые годы понял до тошноты хорошо. Слишком уж многое натворил, слишком многих погубил, чтобы достойным того быть. И это, быть может, к лучшему.
На лицо брызгает кровь и он кривится, оттирая с губ черные капли. Это вызывает лишь приступ тошноты и брезгливости, как ни смешно. Даже после стольких лет и битв что-то еще способно вызвать в нем омерзение? Забавно, право слово.
Удар, поворот, отразить, в оборону уходя, да вновь ударить. Все на чистых инстинктах, навыках, вбитых в самую подкорку сознания. Черная стрела пролетает у лица и он едва увернуться успевает — острие мажет по скуле, рассекая кожу. «Лишь бы не отравленная», — думает мимолетно, но шаг отступая и вперед руку с кинжалом выбрасывая. Орк падает с глухим стоном, но Трандуил уже и вовсе о нем забывает, замирая.
На поляне повисает звенящая тишина, столь странная для леса. Он оглядывается по сторонам, подмечая еще живых воинов расправляющихся с последними орками, в живых оставшимися. Кажется, сражение здесь окончено. Трандуил тяжело вздыхает, стирая капли пота со лба и одним коротким взмахом подзывает стражей, молчаливо приказывая следовать за ним.
Нужно было узнать, что происходит на восточно-южной границе, невдалеке от самого Дол Гулдура.
***
Конь хрипло дышит, прихрамывая; Трандуил хотел бы остановиться, спешиться, но не может — он должен успеть. И потому лишь подстегивает лошадь, сбивчиво шепча старые заговоры. В ушах свистит ветер, грохотом трещат горящие деревья и шепчут, змеями извиваясь, крики. Сотни, тысячи, громкие и едва слышные. То кричит лес, так народ лесной умирает, таща и его за собой.
На ходу Трандуил соскакивает с коня, едва не падая и замирает, оказавшись на невысоком холме. Позади пылает лес, обжигая спину своим неистовым жаром и ему оттого лишь дурно становится. Горящим деревом теперь пахнет его обреченность, то пламя горит с ужасающей силой и внутри него самого, с кровью смешиваясь, но не греет — выжигает душу, пляшет в жестокой насмешке на пепелище дома, за который он давно уж умереть готов не колеблясь. Так ощущается отчаяние.
Трандуил надрывно кашляет, стирая кровь, глаза заливающую. Впереди, на небольшой равнине, на сотни лиг, куда ни погляди, война бушует. Едва ли в том диком, кровавом месиве он способен отыскать взглядом свой народ, и проклятых черных тварей, сцепившихся в едином поединке. Но война ли то вовсе? Резня, до страшного простая резня.
Он не видел прежде такого; никогда не видел, во скольких битвах бы ни участвовал. Сейчас все неуловимо иначе, пусть и сам Трандуил не мог бы назвать тому причины. Эрин Гален — их дом. Последний, единственный, родной. Без леса не станет и лесного народа, а эльфы всегда отличались тягой к жизни и диковинным умением цепляться за нее столь сильно, как никому другому не удалось бы.
Трандуил горько улыбается. Один раз свой дом он уже потерял. И второго такого раза он позволить себе не может, права не имеет. Лучше уж умереть. Он лишь крепче стискивает меч в руках, твердо зная, что теперь уж дороги назад не будет. Что ж, так тому и быть.
***
Он вздыхает, устало прикрывая на мгновение глаза. В воздухе отчетливо пахнет кровью, и Трандуила оттого уже воротит. Всюду, куда ни погляди, в уродливом беспорядке рассыпаны тысячи мертвых тел.