Почему я это сделал? Сам не вдруг понял. Ну да, он отвечал за ребят и имел право знать о них больше прежнего, но главное побуждение оказалось другим. Мне понравилось общаться с человеком и обсуждение находки и её значения обещало восхитительные минуты интеллектуального штурма. Не совсем то, что жуткой лавой идти на абордаж, тем не менее нечто сходное по воздействию: работа в команде.
Бедняга ещё спал, но взгляд вампира разве что мёртвых не поднимает, да и то, говорят, были прецеденты. Я думал, мы тут же займёмся работой детектива, изучим находку, сделаем выводы, просмакуем всё приключение поиска, но человек решительно мотнул головой:
— Сначала нужно накормить и обиходить ребят, тебе придётся подождать.
— Растянуть удовольствие, чтобы кайф вышел крепче? — воскликнул я.
Судя по пристальному недоброму взгляду, Борис решил, что я у него безумнее даже, чем он полагал вначале, но мне было плевать. В серой жизни появилась интрига, и по контрасту течение спокойных дней показалось особенно скучным.
Вампиры быстро учатся, наблюдая за Борисом, я вполне мог самостоятельно справиться со вторым ребёнком. Я не ощущал брезгливости даже переодевая и подмывая малыша, хотя от меня этого, пожалуй, ждали. Да обоняние у меня развито превосходно, но раздражают его в значительно большей степени искусственные запахи, а детки благоухали жизнью, прекрасной во всех проявлениях.
И вот только когда сытые, чистые младенцы уютно болтали ручками и ножками в наших объятиях, мы уселись рядышком на диван в гостиной и принялись изучать попавший ко мне вместе с ними жетон.
Обычная побрякушка сантиметров пяти в диаметре, слишком лёгкая, чтобы быть цельнометаллической. На одной стороне вытиснен цветочек, на другой бессмысленный любовный стишок — дешёвая штучка из сувенирной лавки.
— Там внутри что-то есть! — воскликнул Бэри и попробовал разъять медаль на половинки, но у него ничего не вышло.
Я отобрал трофей, быстро нащупал скрытую пружину, надавил где надо, и стопор ушёл в паз. Механизм выглядел слишком сложным для дешёвой поделки, но должно быть, поэтому её и выбрали. Кто-то неведомый верил в мои умственные способности. Я почти уже раздулся от самовосхищения, когда зловредный пацан, вертевшийся у меня на коленях, внезапно подался назад и с такой силой врезал затылком мне в челюсть, что едва не вышиб полярные клыки. Я поспешил отстраниться, слёзы потекли из глаз почти как у человека, а бессердечный Борис вместо того, чтобы их утереть и выразить сочувствие, разразился смехом.
— Это дети! — сказал он мне.
Подумаешь, открытие сделал.
— Ладно, давай смотреть, что внутри. Вполне вероятно, сейчас узнаем, как на них правильно ругаться.
Медаль распалась на две половинки. На донышке лежал плотно сжатый листочек бумаги, сложенный многократно и уже закостеневший в сгибах. Я, шлёпнув Бориса по протянутой руке, отобрал жетон и уткнулся в него носом: запах следовало сохранить, пока он не выветрился. Моя память надёжна как сейф, так что я вобрал в себя то, что смог, ничего толком не понял, но отличить писавшего и снаряжавшего безделушку в долгий путь от всего остального человечества сумел бы теперь без труда. При личной встрече, разумеется. Будь у меня время и место обнюхать каждого представителя вида хомо на нашей планете, забота решилась бы сама собой.
Я вернул медаль человеку и поудобнее перехватил неугомонного ребёнка. Борис выглядел сердитым, но в меру, как видно ничего не имел против моих исследований, только бесцеремонность вызывала возражения, но я извинился, и проблема себя исчерпала. Мы оба сгорали от любопытства.
Бумажка разворачивалась неохотно, и я с трудом сдержался, чтобы не пустить в дело мои ловкие пальцы, решил, что отказывать человеку в удовольствии подержать таинственное письмо было бы нечестно, но наконец он справился с задачей.
Мы склонились над посланием, стукнувшись от усердия головами. На мятом листке оказалось только два слова, старательно написанных от руки.
— Эдвард. Элинор. Бэри, ты видишь то же самое, что и я?
Он хмуро кивнул, перевернул бумажку, чтобы рассмотреть её с другой, относительно чистой стороны, потом поднял, изучая на просвет.
— Ничего больше.
— Это нечестно! — взорвался я. — Я так не играю! Где мрачная исповедь, страстный призыв о помощи, или таинственная история похищенных принцев, или ещё что-то интересное? За что нам это испытание? Всего лишь имена! Вот рассержусь и зарегистрирую ребят как сам посчитаю нужным, а то мало того, что этот загадочный незнакомец посадил мне на шею двух мелких пискунов и одного большого ворчуна, так он ещё и издевается!
— Джерри, заткнись! — попросил Борис, хотя я видел, что он тоже разочарован. — Быть может тут скрытая тайнопись?
— Нет. Я бы учуял запах химикалиев. Обычная бумага.
