Вампир на этот раз уехал в середине дня, и я понял, что не так и сильно он опасается солнечного света, как я думал до сих пор. Обстоятельства не уставали снабжать новыми сведениями, но все они шли на пользу. Я выгулял ребят, а потом появилась миссис Хилл и вовлекла меня в тот смерч, которым сама она обихаживала дом. Нет мне не приходилось таскать вёдра с водой и орудовать шваброй, дом чистился роботами, и они отлично справлялись под вдохновенным руководством дамы лет сорока пяти, полной, но живой и подвижной. Меня всегда охватывало ощущение правильности происходящего, когда такие люди брались за дело. За любое дело. Вот и дети, хоть и вызвали у миссис Хилл краткий приступ восторженно-удивлённых восклицаний тут же оказались водворены на нужное место, и более того, охотно приняли правила этой игры. Я бродил следом за новой знакомой и проникался очередным витком здешней жизни.
О моём хозяине она отзывалась на удивление тепло, но без панибратства и тех покровительственных интонаций, на которые иную даму легко спровоцировал бы его юный облик. Никакой псевдоматеринской заботы, а волшебный, умиротворяющих здравый смысл.
— Он нормальный человек, поверь Борис. Всегда думает прежде, чем делать, даже когда пьян.
— А вы наблюдали его в этом состоянии?
— Случалось. Знаешь, на благоразумие я всегда полагалась больше, чем на высокие материи. В своей жизни и чужой. Работать здесь одно удовольствие.
Затем мы пили на кухне чай с пирогами и печеньем и миссис Хилл объяснила, что Джеральд просил не держать в доме пахучей еды, поскольку вонь его раздражает, потому ассортимент продуктов оказался так скуден.
Просто слов нет, насколько благотворно повлияло на меня общение с этой чудесной женщиной. Рассудительная и нелюбопытная она освежила мой разум и успокоила нервы. Даже о своих детях она рассказала ненавязчиво в двух словах, заодно дав несколько полезных советов по уходу за моими подопечными.
— А что Джеральд намерен дальше делать с малышами? — спросила она, рассеянно покачивая Элинор — та от сытости и усердных игр вознамерилась поспать.
— Сказал, что оставит их себе. Это, наверное, нелепо, когда вампир, да ещё холостой берёт на себя такие рискованные обязательства. Он, правда, приставил к этому делу меня и самому теперь о многом можно не беспокоиться, но всё же ответственность никуда не денется, да и обуза однажды может показаться обременительной. Ещё я удивился, когда он не нанял женщину, но он объяснил, что подружка к молодой симпатичной няньке приревнует. А к вам она нормально относится?
Миссис Хилл поставила чашку и ответила не сразу, словно тема требовала размышлений. Возможно, дама не желала сплетничать, но не иначе как моё положение в доме вызывало сочувствие и предостеречь в данном случае не значило злословить. Так я понял эти колебания, особенно с учётом того, что прозвучало позднее:
— Одно тебе скажу, Борис. Миранда эта его — стерва, каких поискать. Держись от неё подальше. Ревность — чепуха, обыкновенная выдумка, потрафляющая мужскому тщеславию. Эта женщина кроме себя никого не любит. Вертит поклонниками как хочет, а так везде одна корысть. Опасная дамочка, даром что вампирка. А меня Джерри не уволил, хотя барышня эта, бывая тут в гостях, и выразила как-то недовольство.
Я немедленно заинтересовался:
— И что он сказал?
— «Это мой дом», больше ни слова не обронил, и дамочка хоть и надулась, но возразить не рискнула. Я так думаю, внутри он гораздо твёрже чем обычно показывает, хотя у большинства чаще всего бывает наоборот.
Ну да, капитан-приватир на своём корабле не потерпит другого командира. Учесть интересы подруги, нанимая нового слугу — это одно, а увольнять по её прихоти старых — совершенно другой расклад. Я вспомнил голограмму лихого Весёлого Дяди Роджера и подумал, что всякий, кто перейдёт ему дорогу, рано или поздно убедится в том, как неблагоразумно он поступил.
— У них серьёзно с этой Мирандой?
Меня тревожил возможный брак Джеральда, ведь если он оформит свои чувства, то вампирша станет хозяйкой в этом доме. Что тогда станет со мной и детьми?
— Не думаю. Знаешь, как бывает. Крутит баба попой перед носом мужика, вот он слюни и пускает, а убери из поля зрения, так и остынет.
Побеседовали содержательно и с удовольствием. Я проводил милую даму до двери, искреннее сожалея о её уходе. Мне так не хватало ощущения стабильности, которое она вокруг себя распространяла. Всё годилось для того, чтобы не думать о том, что изменить уже не можешь.
