Дышать было больно, сидеть тоже, тошнота временами подкатывала к горлу, но тем не менее я не свалился и смог понемногу справиться с неприятными ощущениями. Столик притулился слева, а справа я заметил унитаз и почему-то ощутил немалый подъём присутствия духа от того, что моя камера снабжена этим удобством. Не иметь возможности по потребности справить естественные нужды — большое унижение для человека. Это вампирам природа благоволит, хотя вряд ли они заслужили своё счастье.
Вампир! Я вспомнил страшного Долиша, но не только его. Джеральд, тот кому я принадлежу как вещь, и кто вряд ли обрадуется, что у него отняли собственность, за которую он отвалил столько денег! Вот моя единственная опора в несчастье! Людям я не нужен, Грейс попала в переплёт вместе со мной и вся надежда на вампира-алкоголика, который и сам на себя положиться не может. Горький вывод. Пожалуй, следовало рассчитывать лишь на удачу.
Я попытался встать и мне удалось это сделать, покачался на месте, придерживаясь за близкую стену, а потом рискнул сделать несколько шагов туда, обратно и это тоже получилось. Мышцы пробуждались, вспоминая своё назначение. К боли я начал привыкать, а ещё пробудились от наркоза внутренние органы и вместе с тошнотой я ощутил другую потребность.
Почему-то уверен был, что увижу в моче кровь, а сам акт окажется пыткой, но всё обошлось много лучше, чем я ожидал, хотя короткая прогулка и справление нужды так изнурили, что я за благо счёл вновь улечься на тощий матрас.
Меня не покалечили, просто побили и оставили в покое. К добру это обернётся или к худу? О методах допроса я знал только из книг и фильмов, помнил, что иногда человеку специально дают передышку, чтобы новый виток мук показался особенно невыносимым. Именно за этим меня сейчас оставили в покое, или снаружи происходят вещи, о которых я ничего не знаю? Что предпримет Джеральд, когда вернётся домой и увидит, что дети брошены без присмотра?
Дети! Я лишь теперь сообразил, что и малыши Эдвард с Элинор могли оказаться целью похищения не только я, отец Мышки. Мы с Джеральдом убедились уже что юные кузены тоже совсем непросты. Знают напавшие на меня люди и вампиры, что в доме, куда они проникли, содержалось значительно большее сокровище чем ни на что особенно не пригодный раб?
Рассудок плавился от дум, не имея нормальной пищи для веских выводов, он мог лишь строить догадки, от которых настроение никак не улучшалось. Я попытался задремать, чтобы сберечь остаток сил и хоть таким способом запастись новыми, но не успел.
Снаружи послышался неясный шум, дверь отворилась и в камеру втолкнули человека. Женщину. Я узнал жену и вскочил так резво, что голова закружилась и меня едва не бросило на дальнюю стену. Я с трудом устоял, а потом уже и Грейс кинулась ко мне и обняла, помогая удержаться на ногах. Мы вцепились друг в друга. Наверное, оба одинаково хорошо понимали, насколько мимолётной грозит стать эта встреча.
Когда первая оглушающая радость от того, что жена жива и относительно здорова, прошла, я отстранился, чтобы вглядеться в неё внимательнее и узнать хоть что-то о том, что происходит с нами. Здравый смысл подсказывал, что свели не просто так, а с какой-то целью и первое что приходило на ум, так это получение информации. Зачем пытать людей, которые на радостях встречи могут и сами обо всём проговориться. Наверняка нас слушали, но, если мы не подадим виду, что понимаем это, у нас может появиться больше времени, а с ним и надежды.
— Как ты, всё в порядке? Тебя били? Где болит?
Я бережно гладил подругу по волосам и плечам, вглядывался в черты, и следов издевательств не видел. Лицо осунулось, вокруг глаз темнели круги усталости, но синяков я нигде не заметил, и Грейс не вздрагивала болезненно, когда я её касался.
— Со мной всё хорошо!
По взгляду полному ужаса я понимал, что про меня она такое сказать не может, должно быть следы побоев отчётливо проступили на физиономии, да и слабости моей она не могла не заметить.
— Мне ничего не повредили, — поспешил я заверить жену. — Побили слегка, но особо не усердствовали.
Где наша дочь? Я безумно хотел задать этот вопрос и ещё больше страшился узнать ответ. Если Грейс осведомлена, где находится Мышка, лучше ей не говорить мне этого. Не знаю насколько стоек я буду, когда меня вновь начнут истязать, и снова подумал с отчаянием, что, если за жену примутся на моих глазах, воля может сломаться.
— Сядь, ты еле стоишь!
Мы оба опустились на тесную койку, прижимаясь друг к другу, стараясь поделить немногим уцелевшим теплом. Надежды на благоприятный исход у нас, скорее всего, не было. Я опять вспомнил Джеральда. Наверное, останься он тем, кого я видел на голограмме, лихим вольным капитаном пиратского корабля, стоило положиться хотя бы на его жадность, а теперь? Пока мерзкая жидкость не туманит его рассудок он нормален и хорош, но как только сваш отравит кровь в его венах, остаётся всего лишь пьяный вампир, от которого нет никакой пользы.
