Она начала всхлипывать и сморкаться в край покрывала.
Через минуту она уже зашлась в неподдельных рыданиях.
Гульзарилал повернулся лицом к стене.
Пхуланванти, не в силах остановиться, ударяла себя ладонью по лбу и причитала на весь дом:
— Не минует их кара божья! Кто колдовством тебя губит! Кто нас рассорить хочет! Бог их накажет, кто тебе на меня наговаривает!
На крики прибежала Маяванти. Остановившись на пороге с подносом в руках, она начала выговаривать дочери.
— Пхулан, Пхулан, ты совсем голову потеряла. Муж приходит усталый с работы, а ты отдохнуть ему не даешь, сразу с глупой болтовней пристала! Гульзарилал, сынок, поужинай сначала, а потом все станет на свое место.
Гульзарилал лежал не шелохнувшись, даже будто дышать перестал.
— Ну хватит вам обоим, помиритесь, вы же друг друга любите, а что за любовь без раздоров. Вставай, Гульзари, поешь хоть немножко, тещу свою на сегодня от кухни освободи.
Гульзарилал попался на тещину уловку и сел в постели, но есть все равно не стал.
— Я совсем не голодный, — объяснил он. — Так что не надо вам больше на кухне возиться.
— Конечно, не голодный, — взвизгнула Пхуланванти, — с чего ему голодным быть, великому дельцу! Он уже все дела справил у своей мамочки!
— Помолчала бы! — с наигранной строгостью остановила ее Маяванти и снова взялась за зятя. — Гульзари, сынок, не обращай внимания на ее глупости. Она так за тебя беспокоится, просто с ума сходит. Только стемнело, все на улицу выглядывала, тебя ждала, а у самой и крошки во рту не было. Поешь, прошу тебя, а после тебя и она что-нибудь съест.
Гульзарилал не успел ничего сказать, как Пхуланванти закатила глаза и повалилась в обмороке на пол.
— Доченька! — завопила Маяванти. — Что с тобой? Воды! Скорей воды! Доченька!
Маяванти бросилась поднимать Пхулан, а Гульзарилалу бросила через плечо:
— Нельзя быть таким бессердечным, зять! Помоги мне уложить Пхулан как следует!
Тот не двинулся с места.
— Ах, так! Сатиш! Кишна! Кто там — бегите наверх!
Братья ворвались в комнату.
— Потом будете с ним разговаривать! — кричала мать. — Сначала сестре помогите!
Сатиш глянул на Гульзарилала — как ножом полоснул — и, наклонившись над Пхулан, брызнул ей водой в лицо. Маяванти пыталась ложкой разомкнуть зубы дочери и влить ей воды в рот, но вода выливалась обратно. Вдруг Пхуланванти дернула ногами и забормотала:
— Мамочка, мама, ведьма белокожая сердце вырывает!
У Маяванти раздулись ноздри, она посмотрела на Гульзарилала ненавидящим взглядом и, гладя дочь по волосам, горячо зашептала:
— Ведьма? Ведьма проклятая, чтоб ей околеть! Она еще захлебнется собственной кровью, ведьма! Пхулан, моя девочка, приди же в себя, смотри, я здесь, я с тобой, Пхулан!
Глаза Пхулан чуть приоткрылись, потом закрылись опять. Она бессвязно бормотала:
— К камню пойду… йогини стану… Боги меня прокляли… Муж меня бросил…
Из-под закрытых век Пхуланванти полились обильные слезы.
Мать осторожно утирала ей лицо краем сари и, склонясь к самому ее уху, шептала:
— Чтоб они заживо сгорели, недуги твои, ну, открой глазки, моя девочка!
В ответ Пхулан опять забормотала:
— Если я умру, мама, Гульзари не виноват… Ты не ругай его… Смотри за ним… он сладкое очень любит…
Маяванти выразительно глянула на зятя:
— Слушай хорошенько, как дочка о тебе говорит! Поганец!
Но Гульзарилал, будто обет молчания дал, не произнес ни слова.
Теща сделала еще несколько заходов, но убедилась, что на этот раз зятя не переупрямить, и велела сыновьям отнести Пхулан в свою комнату и уложить в постель.
Младшая невестка носилась вверх-вниз по лестнице, подавая Пхулан то горячее молоко, то миндальное масло, то свежую воду. Улучив минутку, она заглянула к Гульзарилалу, который по-прежнему лежал на кровати, уставясь в потолок. Понимающая улыбка появилась на тонких губах Младшей. Озираясь, подошла она поближе к кровати и выпалила:
— Мы в тебя верим, Гульзари, все верим в тебя. С первого дня, как ты тут появился, мы сразу поняли: с тобой эти мамочкины-доченькины штучки не пройдут!
Известие о том, что средняя невестка едет в гости к матери, вызвало в доме такую бурную деятельность, какой не было со времени отъезда Джанко. Дханванти заказала для невестки новые шальвары и камиз им в тон. Банвари по просьбе матери привез Митро модные серьги. Сухаг собственноручно выкрасила в два цвета покрывало для Средней и обшила его золотой тесьмой.
Сияющая Митро ласкалась к Старшей:
— Все-то у нас шиворот-навыворот, Старшенькая, люди невесте готовят приданое, а я к матери с приданым еду!
Сухаг засмеялась:
— Митро, наша мама потому согласилась отпустить тебя, что надеется — ты со счастьем вернешься.
— Что это ты? — мгновенно вспыхнула Митро. — Какое еще счастье! Или вы все думаете, у мамы во дворе счастливые деревья растут?
Сухаг обняла среднюю невестку.
— Ты права, счастье с дерева не сорвешь, на базаре не купишь. Все в сердце человеческом.
— Ах ты боже мой! Как наша Старшая говорить научилась! Смотри, в один прекрасный день в святые не подалась бы. Для меня все проще — ешь, пей, живи счастливо, а все остальное — пузыри на воде. Сейчас есть, через секунду лопнули.