— Тебя надолго отпускают? — сменила тему Сухагванти.
— Всего на два месяца.
— Всего! Ты что же, своего Сардарилала тоже святым считаешь, а? Соскучится по тебе, поедет и привезет обратно!
Митро посмотрела Сухаг прямо в глаза:
— А если не вернусь?
— Вернешься, милая, куда денешься! Ты ведь женщина. Знаешь, как говорится, где Шива, там и Парвати.
Митро ласково улыбнулась старшей невестке:
— Договорились! Как только вернусь, сразу тебе и твоему Шиве своими руками халву сделаю!
И, глядя на порозовевшее лицо Сухаг, не утерпела, чтобы не подразнить ее:
— Скажи мне правду, Старшая, приведись тебе с мужем расстаться, ты сколько дней бы выдержала?
Сухагванти залилась краской, к полному удовольствию Митро.
— Ну день-два, три, может быть, или пять… Ну неделю… не больше десяти дней…
Митро слушала, покачивая головой и прищелкивая языком.
— Интересные дела. Старшенькая, такая ты с виду тихоня, а без мужчины обойтись не можешь.
Не ожидавшая такого поворота, Сухагванти с минуту молча смотрела на Митро, потом быстро спросила:
— Хорошо, мама отпустила тебя, а что говорит Сардарилал? Он тоже не возражает?
Митро сверкнула глазами, но тут же опустила ресницы:
— А что Сардарилал? Я разве в услужении у него? Он и не смотрит в мою сторону, хоть за штаны его тяни!
Сухаг выставила руку, будто заслониться хотела от слов Митро, и сухо сказала:
— Твой муж — святой человек, Средняя. И когда ты только уймешься и перестанешь говорить о нем такие вещи? Правда, сестричка, веди себя скромнее. Ведь каждому рано или поздно перед богом ответ держать.
Митро вскинула голову:
— А мне чего бояться? Справедливости от бога ждать — а бог что, не мужчина? Позовут твою Митро на суд и расправу, так кто-нибудь и там на нее заглядится!
Сухагванти силой заставила Митро наклонить голову.
— Боже, прости нас обеих! И я виновата, что слова бесстыдные слушала, на мне тоже грех, и тебе покаяться нужно.
Меньше всего собиралась Митро каяться.
Она со смехом закружилась по комнате, неожиданно остановилась перед Старшей и, нахмурив брови, строго сказала ей:
— Хватит, Сухагванти. Незачем меня стращать и запугивать. Этот расчетливый неповоротливый господин не только вам с мужем родственником приходится, он и Митро не чужой человек.
Дханванти убрала на кухне и вскипятила молоко для невестки. Налила его в стакан и, аккуратно накрыв, понесла Сухагванти в комнату. Дверь была притворена, из-под нее на веранду пробивался свет, создавая ощущение покоя и уюта. Мать представила себе сына с невесткой в их комнате, и тихая радость наполнила ее сердце. Она толкнула дверь ногой и осторожно переступила порог. Невестка лежала, прикрыв простыней округлившийся живот. Дханванти передалась удовлетворенность невестки, и, глядя на ее осунувшееся лицо, она подумала:
«Дай бог, чтобы и дальше все было хорошо, а пока что жена нашего Банварилала прямо как куколка!»
— Сухагванти, — окликнула свекровь.
Невестка с трудом поднялась с кровати и упрекнула старуху:
— Что же вы все сами делаете, позвали бы меня.
Дханванти развязала узелок на конце покрывала, достала щепотку толченого сухого амла[33] и высыпала невестке на ладонь.
— Вот. Запей горячим молоком. Это полезно в твоем положении.
Сухагванти выпила молоко, поставила стакан.
Свекровь помогла ей снова лечь в постель и начала умело разминать ей руки и плечи. Сухагванти лежала, расслабив все мышцы, и молча смотрела на старуху.
— От Средней ничего не слышно, мама? — спросила она через несколько минут. — Сардарилал сегодня вечером должен был вернуться.
— Наверное, теща уговорила на денек задержаться. В конце концов, не так уж часто он бывает там.
Помолчав немного, Дханванти неуверенно спросила:
— А что ты думаешь о Митро? Вы с нею уже года два знакомы, как ты скажешь — есть правда в том, что о ней болтают?
Сухагванти села в постели, судорожно втянула в себя воздух и уставилась на свекровь:
— Мы люди маленькие… умишко куцый у нас… как мы можем судить… Средняя невестка у нас с характером, а что в ней черное, что белое — кому это дано понять? Одной ей известно, что у нее на уме, а вот в теле у нее такая жажда — сто рек не напоят.
— Чего я только не говорила Сардарилалу, как не ругала его — вспомню, сердце кровью обливается.
— Не знаю, мама, что и сказать вам, — сочувственно вздохнула Сухагванти, — мне даже неудобно с вами говорить об этом… Душа у нее горит, места она себе не находит.
Теперь смутилась Дханванти.
— С утра до ночи об одном прошу бога, доченька, чтобы дал он моему сыну терпения вынести ее выходки. Может, случится чудо, может, успокоится ее душа, станет она доброй невесткой, которая о семейной чести не забывает.
Разговор утомил молодую женщину. Старуха это заметила, поправила сползшую простыню и пошла к двери.
— Тебе ни о чем не надо беспокоиться, — на ходу говорила Дханванти, — ты в голову дурного не бери. А я к тебе Банвари позову. И о чем они там столько времени с отцом разговаривают!
— Мама! — позвала ее Сухагванти.
Свекровь обернулась, подошла к кровати:
— Тебе что-нибудь нужно, дочка?