Шторми затихла на пару минут, и снова завелась. Я повторил процедуру, и спустя пару минут она снова скулила. Мэрилин взглянула на меня и спросила:
— А может, если выключим свет? — мы начинали резвиться со включенным светом.
— Попытка – не пытка, — и я покатился по кровати, выключил лампу на прикроватной тумбочке и крикнул: — Спи!
Затем я покатился обратно к своей жене. Шторми начала скулить и лаять, и послышались звуки когтей за дверью. Я снова включил свет:
— Это сумасшествие какое-то!
Я вылез из кровати и открыл дверь в ванную, думая, хочет она писать или чего еще, но она сразу же попыталась подпрыгнуть и поиграться со мной. Мэрилин, пытаясь сдержать смех, посмотрела на меня. Я подкинул собаку на кровать, где она лежала и сказал:
— Я знаю, как это решить! — и я надел брюки и снова взял собаку. — Твои дочери сейчас получат презент!
Я подхватил Шторми и понес ее из нашей спальни через зал в большую спальню, которую делили близняшки. Я постучал и вошел внутрь. Они не спали, лежа в футболках в кровати и смотря телевизор. Они начали метаться в поисках, чем бы прикрыться.
— Папа! — возмутились обе.
— Не парьтесь. Я все это уже видел. Вот, держите собаку. Мы с вашей матерью пытаемся хоть немного поспать! — и я положил ее на кровать к Молли и вышел.
Я слышал, как они визжат, но мне было плевать. Когда я вернулся в спальню, я снял штаны и заполз обратно в кровать. Мэрилин уже было не интересно проверять мои шрамы, так что мы просто занялись любовью и уснули.
Где-то утром я услышал, как открылась дверь нашей спальни, и вошла одна из близняшек:
— Вот, возьмите ее, она ваша! Она определиться не может, с кем из нас она хочет спать!
Мэрилин проснулась с невнятным «А?» когда дверь в спальню закрылась.
В тусклом свете в комнате я посмотрел вниз и увидел, как по ковру ко мне ползет счастливый щенок. Она облизала лицо сначала мне, потом Мэрилин, и потом она еще с десяток раз покрутилась между нами, прежде чем лечь и заснуть.
Мэрилин взглянула на меня и сказала:
— Ты же шутишь, да?
— Это будет только до того, как мы привезем ее домой, и потом она снова будет спать по ночам в кладовке, — заверил ее я. — Это явно не то, что я имел в виду, когда сказал, что хочу тройничок!
— Фу!
Второе августа, 2000-й год.
Мы сидели в гримерке за сценой в Юнион-центре. Нас было четверо, если добавить еще Шторми, которая развлекалась тем, что скакала с одних коленок на другие, то получается пятеро. Я с нетерпением ожидал ночи в доме, когда она будет заперта в прачечной. Не то что бы я никогда не спал с собакой в кровати, но это дурное существо, казалось, предпочитает спать между мной и Мэрилин, и вдобавок еще и под одеялом! Это явно не походило на сумасшедшие ночи в странном отеле, которых я бы мог хотеть.
Джон Бейнер покинул нас всего пару минут назад, когда его вызвали. Он собирался представить мою биографию. Мы смотрели трансляцию от ABC по телевизору, и видели, как он с улыбкой и своим загаром появляется на экране. Меня всегда поражало, как кто-либо может иметь такой оттенок кожи, и это давало мне бесконечные поводы его поддразнивать. Рядом со мной сидела Мэрилин и держала меня за руку. Я не знал, кто из нас больше нервничал – я из-за своей речи или она из-за своего видеоролика.
— Впервые я познакомился с Карлом Бакмэном в декабре 1990-го года во время недели инструктажа новичков. Нас обоих только избрали в Конгресс, и мы оказались за одним столом. Все слышали о самоуверенном молодом миллиардере, который только что купил себе Конгрессиональный округ, и что он был с нами за столом. И знаете, что? Он не был таким уж и самоуверенным, по крайней мере, не больше, чем все остальные. На самом деле, он был довольно неплохим парнем.
Джон начал говорить, а я взглянул на Мэрилин и сказал:
— Ты не поверишь, сколько денег он с меня содрал, чтобы сказать вот это. Его изначальная речь начиналась со слов: «Карл Бакмэн – настоящий мудила!».
Она ткнула меня локтем в бок и сказала:
— Угомонись! Я ему передам, что ты так сказал!
— Можешь приступать!
— Оказалось, что Карл Бакмэн не покупал свое место. Он просто умудрился заработать огромную кучу денег, и теперь возвращал их обществу, в котором он жил и которое любил. Он каждый год жертвовал деньги каждому пожарному и полицейскому участку, отрядам скорой и неотложной помощи в северном Мэриленде. Он не думал об этом дважды. Это то место, где он вырос, и куда вернулся после армии. Я как-то раз поговорил с другим конгрессменом из Мэриленда Уэйном Гилчрестом, и он сказал, что за ужином он спросил Карла, может ли он жертвовать и благотворительным фондам вне своего округа. Карл просто сказал: «Хорошо, сколько?» С тех пор фонд Бакмэна пожертвовал уже более пятидесяти миллионов долларов службам быстрого реагирования и аварийным группам в своем родном штате и по всей стране.
