Невозмутимее и молчаливее всех Такахира и Розен. Первый говорит лишь по приглашению Комуры и курит папиросу за папиросой, второй же вмешивается только в тех случаях, когда ему показалось, что перевод не точен или в случае обращения Витте. До сих пор все происходило весьма мирно. Взаимное раздражение обнаружилось при обсуждении вопроса о Корее и об эвакуации. Когда Витте недоволен, то ерзает на стуле, жует бумагу и закидывает ногу на ногу. Комура выдержаннее: его раздражение выражается в том, что он стучит пальцами по столу и говорит резче и отрывистее. На втором заседании Витте спросил чаю, на следующий день японцы последовали его примеру. Теперь пьют чай ежедневно, впрочем, одни послы. Секретарям не полагается. Да это было бы трудно, ибо приходится писать, не отрываясь от бумаги. Сегодня, когда стемнело, Витте захотел сам зажечь электрические люстры. Это представило некоторые затруднения ввиду вышины лампы, и ему пришлось вытянуться во весь рост, чтобы захватить шнурки. Маленькие японцы с интересом следили за этой операцией, видимо завидуя росту нашего посла.
Витте не всегда может сдержать природный пыл и прерывает Комуру, вернее Отчиая, каким-нибудь колким возражением. Медленный и монотонный голос последнего, видимо, раздражает Витте, который тогда обращается прямо к Комуре или к Адачи. Импровизации Сергея Юльевича не всегда, впрочем, удачны. Например, при обсуждении вопроса о Сахалине, когда Комура стал настаивать на жизненной важности острова для Японии, Витте заметил, что, в сущности, Россия могла бы обойтись без Сахалина, но что по принципиальным причинам она не может делать территориальных уступок. Японцы, конечно, воспользовались этим lapsus linguae[172] и при редактировании протоколов потребовали включения сказанного. Стоило некоторых усилий убедить их в неуместности такого включения, причем им объяснили, что заявление было сделано неофициально и что японцы также высказывали подобные же частные мнения. Так, барон Комура как-то заметил, что Россия, провладев Карафуто (японское название Сахалина) 30 лет, не могла решить окончательно, как поступить с этим островом. По его сведениям, между тремя русскими ведомствами происходили пререкания относительно использования Сахалина. Министерство внутренних дел стояло будто бы за широкую колонизацию острова. Военное министерство придавало Сахалину исключительно стратегическое значение, наконец, Министерство юстиции собиралось обратить его в пенитенциарную колонию. Теперь присоединение острова к Японии разрешит все эти колебания. Само собой разумеется, что выпад по поводу Сахалина не был занесен в протокол, и японцы на этом не настаивали.
4/17 августа. В утреннем заседании обсуждали девятую статью о военном вознаграждении. Комура привел несколько доводов в пользу закономерности японских требований. Витте ответил решительным отказом, заявив, что не находит возможным даже входить в обсуждение вопроса. Возражение Витте сводилось к тому, что Россия потерпела поражение, но не побеждена, между тем платят контрибуцию лишь государства, не могущие продолжать войну. «Вот если бы японцы заняли Москву, – прибавил он, – тогда можно было бы поднять такой вопрос». В подкрепление своих слов он вручил Комуре составленную Мартенсом ноту, которая должна служить ответом на японскую. <…>
5/18 августа. Начиная обсуждение вопроса об ограничении русских морских сил, Комура заявил, что наша редакция статьи не удовлетворяет японское правительство. Так как, с другой стороны, японское предложение нами отклонено, то, по его мнению, лучше совсем отложить обсуждение этой статьи, о чем занести в протокол, и перейти к обсуждению статьи двенадцатой. Говоря это, Комура передал Витте какой-то документ. Прочтя бумагу, Витте предложил секретарям выйти из комнаты, так как он хочет переговорить с японскими уполномоченными. Это секретное совещание продолжалось до половины третьего.
<…> Как я потом узнал от барона Розена, японцами в секретном совещании был предложен новый компромисс с Сахалином и с вознаграждением, а именно: разделение Сахалина, так чтобы Россия удержала северную половину острова, а Япония – южную. За возвращение же северной половины Россия уплачивает вознаграждение или выкуп. В случае нашего согласия на такую комбинацию японцы, вероятно, откажутся от бесцельных для них и унизительных для нас условий об ограничении морских сил и о выдаче разоруженных судов. <…>
