«Повез купца одного в Красненькой, и все с ним это они пили… Купец ведь, ежели он пьяный, нашим братом не гнушается — садись с ним вместе и все это… денег ежели у его попросить, хоть умирай, не даст, а насчет пьянства — первый ты ему благоприятель...»
– На троичке, ваше сиятельство, прокатил бы… По первопутку-то теперь чудесно!..
– К Сергию.
– Можно-с. Взад – назад? Долго ли там пробудете?
– Часа три.
– А откеда вас взять-то?
– Да вот сейчас и поедем.
– Десять рубликов положьте.
– Ужли, сударь, на эфтой тройке поедете?
– Молчи, желтоглазый! На твоей что ли ехать?.. Разве у тебя лошади!..
– Далеча ли ехать-то? Пожалуйте, мы на графских доставим.
– Полно трепаться-то, дьявол! Пожалуйте, ваше сиятельство!..
– Со мной, ваше сиятельство!..
– За шесть рубликов доставлю, ваше сиятельство.
– Со мной пожалуйте… с первым. По крайности заслужу вашей милости.
– Садись.
– Покорми дорогой-то.
– Всю Расею не кормя проедем. Микитка, поправь шлею-то… с Богом!.. Эх вы, милые, действуй!..
– А ты – веселый.
– Я, ваше сиятельство, блажной!
– Как блажной?
– Так. Коли ежели который мне барин пондравится – цену собью, а уж его повезу… в убыток, значит… Обиждаются на меня на бирже-то, да ничего не поделаешь, – ндрав у меня такой.
– А у тебя своя тройка.
– Собственная. У нас заведенье свое… с дядей мы пять троек держим.
– Славные лошади.
– Бедовые! Коли ежели кто охотник, садись теперича на эту самую тройку, да скажи: Локтев, делай! – Ну, и молись Богу! Птица! Намедни в Колпино энарала возил – оченно он одобрял. Этой бы тройке, говорит, на моей энаральской конюшне стоять, а не мужику владать ею.
– А ты водку пьешь?
– Нет, Бог миловал, не пью. Господа ежели когда хорошеньким угощают, ну, не брезгую.
– Какое же это хорошенькое-то?
– Мадера там, что ли… как она у их прозывается…
– А мадеру любишь?
– Люблю. Купцов когда трафится возить с дамочками, ежели заслужишь – угощают…
– А купцы все с дамочками ездят?
– И купцы, и офицеры… Кто ж с ними не ездит… Баловников тоже по Питеру-то много; только, ваше сиятельство, супротив прежних годов, насчет этого тише стало…
– Отчего же?
– Так уж, значит… времена такие подошли. А бывало тысячи на Средней Рогатке проживали. Отец-покойник рассказывал…
– А у тебя помер отец?
– Замерз. Зашибался он. Повез купца одного в Красненькой, и все с ним это они пили… Купец ведь, ежели он пьяный, нашим братом не гнушается – садись с ним вместе и все это… денег ежели у его попросить, хоть умирай, не даст, а насчет пьянства – первый ты ему благоприятель.
– А ты почему знаешь?
– Как нам, ваше сиятельство, не знать! Десятый год езжу, видал народу-то всякого; опять же и от своего брата слышишь… На нашем дворе стоит Ванька, Талицкой он прозывается.
– Лихач?
– Лихач, ваше сиятельство! Такой-то сорванец, как есть оглашенный! Купчиху одну он все возил, так та, за его услугу, лошадь ему подарила; теперича, может, первый извозчик стал по всему Питеру.
– Что же он?
– Инный раз пойдет это свои оказии рассказывать… страсть! Он так с обнаковенным человеком и не поедет – у его все знакомые; он и на биржу-то выезжает так, чтобы побатвить только.
– Про что же он рассказывает?
– Про разное…
– Да он врет, может.
– Что ж ему врать – врать ему нечего.
– И деньги у него есть?
– Большие.
– А у тебя, чай, тоже денег-то много?
– Какие у нас, сударь, деньги – из-за хлеба на квас выручаем. Это кому счастье, а нашему брату Бог бы привел кое-как, да кое-как… Опять же эти деньги… греха от их оченно много.
– Отчего же?
– Как, сударь, отчего? – Баловства с ими много. Теперича все стараешься все бы как лучше; а как есть у тебя в мошне – ни об чем тебе не думается, все наровишь как бы в трактир, да как бы что хуже еще…
– А ты женатый?
– Женатый. Да ведь как попадет в голову-то, сударь, сам с собой не сообразишь. Наш брат, известно – дурак: коли ежели пьян напился, так ему все одно. Озорников тоже много по нашей части! Эх вы, голубчики… делай!..
– Не пой: горло простудишь.
– Мы, ваше сиятельство, простуды не имеем… это у нас без сумления.
«Оно беду слышало»…
– Держи правей-то!.. Держи, леший… заснул!.. Экой облом!.. Не по чугунке едешь.
– Что ты лаешься-то! Аль тебе дороги-то мало?!.
– Мало!.. Эх, молодчики!.. Барышня эта, сударь, с офицером… что сейчас-то нас опередила…
– Что же?
– Моя знакомая… Я и тетеньку ее знаю… Она и сейчас в немках в Средней Мещанской живет… в ключницах у мадамы…
– А почем ты знаешь?
– Я-то? хм!.. Я знаю… Я с ихней милостью езжал. Первый сорт барыня… обходительная… два серебром завсегда на чай дает.
– Очень уж много.
– Что ж, деньги у ей вольные. Скажет своему барину: – душенька, требуется мне, хошь бы, например, сто рублев… хошь сто, хошь двести… ну и, значит, получай… отказу ей нет. Силу она над им большую имеет.
– Над барином?
– Да, над стариком-то.
– А он старик?
– Старик уж древний… пять домов у его здесь… Чинами его всякими жалуют… уж оченно богатый… А насчет гульбы какой!.. Даром что старый, молодой супротив его не может потрафить, потому он два раза на войне был, на страженьи.
– Так гулять любит?
