– Уж так сказал, куда яснее, – усмехнулась Санчика.
– Он не мог мне ничего сказать, потому что я сама ничего ему не сказала. Я согласилась его только проводить. И настоящий сеньор был бы рад, что дама согласилась его проводить. Как будто ей такое счастье провожать его по делам и еще ждать на улице, когда он освободится. Этого не может понять только неотесанный невежа, ничего нет удивительного, что он сломал замок.
– Я не хотел вас затруднять, сеньора, но если вы настаиваете…
– Чем же это меня затрудняет! Ничуть не затрудняет…
– Тогда уж, если тебя не затрудняет, заодно забери отсюда свои пожитки, и поживей, эта комната мне нужна. Сюда любая пойдет, получше тебя, да и помоложе, знаешь, – сказала Тереса.
– И отлично. Но это я сама от вас ухожу.
– Нет, милая, это я тебя прошу убираться.
– Я просто не успела сказать, что я ухожу.
– А я успела, так что не мешкай.
Тереса ушла.
– Подарки я забираю с собой!
– Какая досада… И все это из-за меня. Куда же вы пойдете? К сожалению, я не могу предоставить вам пристанище, но позвольте мне хотя бы помочь? – растерянно сказал Луис.
– Какой вы странный человек. Кто вы?
– Я готовлюсь принять сан священника.
– Какая жалость…
– Почему, сеньора?
– Чтобы стать священником, ведь надо отказаться от земной любви?
– Я отказался от нее.
– Как вы решились на это?..
– Странствующий рыцарь отказывается от большего. Он живет и бедствует не под надежной кровлей, а под открытым небом. Бесприютный, полураздетый, подставляет грудь лучам палящего солнца! – вмешался Санчо.
– Не стану спорить, – сказал Луис.
– Однако вы изволили выразиться, что терпеть не можете таких, как Дон Кихот.
– Я сказал только, что не являюсь его приверженцем.
Тут внезапно и с крайней горячностью вмешалась Санчика:
– Это одно и то же! Могли бы сказать попросту, лихой наскок лучше доброй молитвы!..
– Если вы настаиваете, я могу пояснить, что мне всегда не нравилось в странствующих рыцарях. Когда их ожидало приключение, сопряженное с опасностью для жизни, то, вместо того чтобы поручить себя Богу, они поручали себя своим дамам. Да еще с таким жаром, точно эти дамы их божества!
– Но так тому и быть надлежит! Иначе странствующий рыцарь покрыл бы себя позором! – озадаченно сказал Санчо.
– Почему же?
– Вот и видно, что вы на волос в этом не разбираетесь. Не может быть странствующего рыцаря без дамы! Если бы даже существовал такой рыцарь, он был бы незаконный! – настаивала Санчика.
– Ах, что вы все можете знать о Дон Кихоте! – воскликнула Альдонса.
– А вы что можете знать? – спросила Санчика.
– Может быть, я такое знаю, что вам никому и не снилось!
– Ну, что?
– Такое, что у вас глаза на лоб полезут!
– Ну – что, что?..
– А вот не скажу.
– Не удивляйтесь, это она напоминает нам еще раз, что она его дама. Его королева и госпожа. Бесподобная в силу своей родовитости, – обратилась Санчика к Луису.
– Родовитость – это для него не имело никакого значения.
В упор глядя на Альдонсу, продолжала Санчика:
– Ее волосы, говорил он, золото. Очи ее – два солнца. Алебастр – ее шея, мрамор – перси, слоновая кость – ее руки!
Все это так не соответствует облику Альдонсы, что она оборвала Санчику:
– Заткнись, надоела.
– Те же части тела, которые целомудрие скрывает от взоров, таковы, что воображение вправе лишь восхищаться ими! – не унималась Санчика.
– Конечно, все это говорится в насмешку надо мною. Но получается так, что это насмешка над человеком, которого уже нет в живых. И все-таки он назвал Дульсинеей меня, а не Санчику или кого-нибудь еще! – сказала Альдонса Луису.
– Ха-ха-ха! – не знала, что возразить, Санчика.
– Ха-ха-ха! – отвечала ей Альдонса.
– А однажды он сказал: одному Богу известно, существует ли на свете Дульсинея или не существует.
– Не говорил он так, – сказала Альдонса Луису.
– Это написано черным по белому! И это всем известно! – Альдонса немного растерялась.
– Куда же он тогда посылал тебя, Санчо? И просил, чтобы ты ему рассказал, как я тебя приму? Объясни своей остолопке!
– Он просил рассказать, как ты меня примешь, изменишься ли в лице, услышав его имя, не будешь ли переступать с ноги на ногу, не превратишься ли из ласковой в суровую или же, напротив того, из угрюмой в приветливую.
– А в таком случае вы должны каждый день его благодарить за то, что он вас так прославил! А вы вместо этого ловите женихов! Не успел войти человек в дверь – неизвестно кто и что, – уже приклеилась! Если вы тогда ничего не поняли, то хоть теперь хранили бы ему верность! Хоть для виду, для людей! Все равно ведь и возраст уже не тот! – вопила Санчика.
– Что же мне, не жить теперь? Раз он умер, так и мне помирать?
– Живите как хотите, только не позорьте его память перед целым светом!
– И тебе я не угодила? Все недовольны, все. Каждому чего-нибудь от меня надобно. Нет, милые, нет, начитанные, не буду я ради вашего удовольствия кого-то из себя изображать. Надоело, умные вы мои, надоело, знатные вы мои!
Вошла Тереса с девушками.
– Ты еще здесь?
– Я собираю свой багаж.
– Багаж она собирает, – усмехнулась Тереса.
– Свой багаж она собирает! Собирает багаж! – поддержала ее одна из девушек.
