— Ой, да ладно. Этой извращенке все равно.
Приехали.
— Если я не застенчива — это не значит, что я извращенка, — затем все мое внимание переключилось на Джеймса. — И, нет. Не беспокоит. Худшее, что они могут показать — это мой зад, — добавила я. По крайней мере, мне так казалось. Они не станут публиковать мои соски в журнале. Правда ведь? Вроде тренер Ли подтвердила, что они не должны, но я не могла вспомнить дословно. Поэтому повернулась к Ивану и уточнила. — Да?
— Видишь? Она разочарована, потому что они собираются опубликовать в журнале только ее пятую точку, — пробормотал ДжоДжо, глядя на Джеймса и скорчив рожу.
Я не стала обращать на него внимания. Все знали, что мой брат, не смотря на свои остроты, был очень застенчивым. У него имелись шрамы от ранений со времён службы в морской пехоте. Насколько мне известно, Джонатан всегда был ханжой, но не стану утверждать наверняка. Нам с мамой казалось забавным, что он настолько консервативный, но, черт возьми, я никогда бы не стала тешить его самолюбие, озвучивая это вслух.
Иван скорчил физиономию, и мне подумалось, что он хотел было пошутить, но решил оставить свое высказывание при себе.
— А ты хотела, чтобы они показали больше? — вместо шуток спросил этот идиот.
Я моргнула.
— Кстати, в рейтинге «не рекомендовано детям до тринадцати»29, это лучшее, что я видел, — сказал он. — Никто, кроме фотографа и технического персонала, не увидит... остального.
Ну и кроме него, ага.
Я никогда не стыдилась своего тела. Может быть, у меня и был лишний вес, даже при подготовке к соревнованиям, однако я всегда старалась следить за своим рационом с момента, как решился вопрос с сотрудничеством. Мне не было стыдно за гены, которыми одарила меня природа. И да, у меня имелось самомнение, но моего тела это не касалось.
Однако все ещё оставались сомнения по поводу того, чтобы предстать перед этим придурком голой, независимо от разговора, который состоялся несколько недель назад с тренером Ли, когда та озвучила мне идею съемки.
— Мам, разве ты не собираешься запретить ей сниматься голой? — спросил мой брат.
— С чего бы мне это делать? — мама приподняла бровь и сделала глоток из огромного бокала с вином, который вытащила из ниоткуда, словно волшебник.
— Потому что... — ДжоДжо пожал плечами, — твоя дочь предстанет обнаженной на обложке журнала, и миллионы людей увидят ее в чем мать родила.
— И что? — прозвучал ответ, который меня совершенно не удивил. Несмотря на растяжки и кожу шестидесятилетней женщины, мама продолжала носить бикини. — В чем проблема?
ДжоДжо скользнул темно-карими глазами из стороны в сторону, прежде чем ответить:
— Ну, она же будет голой.
Мама прищурилась, а я задумалась о том, насколько прав мой брат.
— А ты, что, никогда не раздеваешься?
Джонатан застонал, откинувшись спиной на стул.
— Раздеваюсь, но не для того, чтобы миллионы людей дрочили на мои фото!
Слова брата заставили меня замереть.
И я представила, что бы случилось, если бы «миллионы людей» увидели меня голой.
Твою мать!
Блядь, блядь, блядь.
— Хочешь сказать, что с телом твоей сестры что-то не так?
— Нет, это не то, что я пытаюсь объяснить.
— Если бы Себастьян участвовал в фотосессии, ты бы тоже стал такое утверждать? — спросила моя мать, сделав еще один глоток вина. Или пять. Я перестала считать, потому что все еще обдумывала слова Джонатана, рассуждая о том, насколько сильно мне не хотелось, чтобы «некоторые люди» лицезрели мое обнаженное тело.
Нет. Пусть мне и хотелось пойти на попятную.
Я все же не могла так поступить. Поэтому решила оставить свои размышления на потом. Мне не нужно было, чтобы кто-то из членов семьи заметил по выражению моего лица, что меня что-то гнетет. Не стоило выдавать свои секреты.
ДжоДжо вздохнул, затем пробормотал:
— Нет.
На что мама подмигнула.
— Тогда не будь лицемером или сексистом. Человеческое тело — это естественно. Там же не будет сексуального подтекста… да, Иван?
Луков ударил своим коленом по моей ноге и выкрутился.
— Нет, мэм. Это для искусства.
— Видишь, Джонатан? Это для искусства. Вспомни, например, скульптуру Давида. Или Венеры Милосской — она ведь тоже практически голая. В молодости у меня был парень-художник. Я позировала ему пару раз. Голой, ДжоДжо, — улыбнулась она. — Ты считаешь, твоя сестра не так хороша, как Иван? Думаешь, она не заслуживает…
— Боже. Прости, — торопливо перебил Джонатан, качая головой, как будто, наконец, вспомнил, с кем, черт возьми, он разговаривал. — Я не должен был ничего говорить.
— Жасмин — красивая сильная женщина, которая сделала то, чего не могут миллионы других людей. Ее тело отточено, благодаря многочасовым практикам. Ей нечего стыдиться. У нас у всех есть грудь. Я кормила тебя ею, и ты не жаловался.
Уже на половине маминой тирады ДжоДжо начал быстро мотать головой, как бы пытаясь сказать «о, нет, пожалуйста, только не это». Но он сам нарвался.
