— Вы с ней близки?
Мои глаза вновь вернулись к Джесси, вспоминая о том, сколько раз я подводила другую свою племянницу. Мне не часто удавалось присутствовать в ее жизни. У нее уже имелась любимая тетя, и я точно ею не была. Как обычно, винить в этом оставалось лишь саму себя.
— Сейчас можно сказать да, но все равно недостаточно. Я была слишком молода, когда она родилась, а потом... у меня не хватало времени… Ты же понимаешь, о чем речь? Вроде бы она ещё ребёнок, а потом — раз и выросла. Но когда я это поняла, стало уже поздно.
Конечно, Иван представлял, что значит, когда время истекло. Не уверена, каким образом, но он точно знал.
— Да, понимаю, — согласился мой напарник. — В этом-то все и дело, — краем глаза я видела, что он пристально смотрел на меня. — Не вини себя. Это бессмысленно, и ты это знаешь.
Я пожала плечами.
— Говоришь так, будто это легко, но ясно же, что нет. Меня не должно волновать, что моя старшая сестра — ее любимица, однако все же раздражает, — зачем-то открылась я ему. — Наверное, я просто не умею проигрывать.
Что-то коснулось моего плеча. Повернув голову, я увидела, что это была рука Ивана.
— Это точно, — согласился он.
Я подарила ему слабую улыбку, но радости при этом не испытывала.
— Для кого-то ты обязательно станешь самой-самой, — Иван снова коснулся щеки Джесси.
— Как раз работаю над этим, — прозвучал мой ответ. — Это моя цель. Хоть раз я должна стать чьим-то любимчиком.
То, как парень медленно повернул голову, заставило меня насторожиться. Затем он прошептал:
— Что это значит?
Я снова пожала плечами, стараясь отделаться от тяжелого чувства, возникшего из ниоткуда. Мне нужно было все исправить. Стать лучше.
— Ничего. Только то, что мне хочется стать для кого-то из моей семьи самой любимой, поэтому я выбрала Джесси, так как она — «чистый лист».
Выражение лица Ивана должно было что-то мне сказать, но этого не случилось.
— Я так и не понял, что ты имеешь в виду. Объясни.
Мой взгляд скользнул к потолку.
— Чего ты не понял? Мамин любимчик — мой брат Джонатан. А отец больше всех любит Руби.
— Что??
Я пожала плечами.
— У каждого есть свои любимчики, не только у родителей. Например, у Руби это Тали. А у Тали — Руби. Себастьян и ДжоДжо тоже любят Руби больше всех. Все нормально.
Дело было не в том, что Иван скорчил лицо. Потому что он этого не сделал. По крайней мере, не то выражение лица, на которое отреагировали бы девять из десяти обычных людей. Однако я была той единственной, что заметила изменения. Видимо, потому что я это я. То, что отразилось на лице моего партнёра, по моему мнению, получилось рефлекторно, а не специально. У Ивана слегка напряглись мышцы челюсти. Все произошло стремительно. Просто секундное и несущественное движение.
Но мое пристальное внимание меня не подвело.
— Что? — спросила я, продолжая смотреть на парня.
Он не удивился тому, что его поймали, так что отпираться не стал.
— Кто же тогда твой любимчик? — медленно уточнил мой партнер, пристально изучая меня серо-голубыми глазами.
Я посмотрела на малышку в своих руках и улыбнулась, вглядываясь в ее крошечное личико.
— Оба ребёнка Руби.
И тут же заметила, как сильно у Ивана дернулся кадык, и как дрогнул его голос, когда он задал мне еще один вопрос.
— Я про твою семью, Пончик. В твоей непосредственной семье кого ты любишь больше всех?
Мне не нужно было рассуждать об этом. Ни секунды. Вообще. И не стоило даже смотреть Ивану в глаза для того, чтобы ответить:
— Каждого из них.
В его тоне не сквозило недоверие, когда парень задал новый вопрос.
— Что, всех сразу?
Поцеловав ребенка в лоб, я сказала:
— Да. Всех сразу. У меня нет любимчиков.
Иван сделал паузу, а затем продолжил:
— Но почему?
В груди кольнуло так, что у меня перехватило дыхание.
Что причинило мне боль. Не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала. Не важно, насколько редко это случалось, ощущение всегда было одним и тем же.
Так что я определенно не смотрела на своего партнера, с которым проводила дни напролёт, когда ответила:
— Потому что люблю их всех одинаково.
Однако засранец не сдавался.
— Почему?
— Что значит «почему»? Я просто люблю их и все, — сказала я, продолжая избегать зрительного контакта и пытаясь сделать вид, будто изучаю крошечное лицо в своих руках.
Дело в том, что спортсмены, да и люди в целом, которые жаждали побеждать везде и всегда, не знали значения слова «сдаться»... Смириться. Эта концепция им была чужда. Так с чего я решила, что человек, который, по-видимому, был еще более жалким неудачником, чем самый огромный лузер на планете (я), не станет зацикливаться на чем-то, что и так уже ясно. И это было выше моего понимания.
Поэтому не стоило удивляться, когда парень продолжил задавать один и тот же вопрос, на который я абсолютно не хотела отвечать.
— Так почему, Жасмин? — Иван сделал паузу, давая словам отложиться в моем сознании. — По какой причине ты любишь их всех одинаково?
