Она попала в аварию. Моя мама находилась в машине, и, похоже, столкновение оказалось достаточно сильным, так как выглядела она ужасно.
Вот что сказала моя мать, при этом даже не глядя мне в глаза, когда попыталась объяснить, что же с ней произошло.
Мама продолжала смотреть в сторону.
— Ничего страшного, — настаивала она. — У меня всего лишь сотрясение мозга. Врачи смогли быстро вправить мне нос. Конечно, машина разбита, но страховка другого водителя покроет весь ремонт, потому что он въехал в меня при свидетелях, — затем женщина, которая даже с синяками под глазами не выглядела, как мать пятерых детей, и определенно выглядевшая лучше, чем ее младшая двадцатишестилетняя дочь (то есть я), наконец, посмотрела в мою сторону. И повела себя совершенно невозмутимо, поджав губы таким образом, что мне вспомнился мой подростковый период, когда я пререкалась с ней, а она почти была готова меня отлупить.
— Не говори своим братьям и сестрам.
Я схватила бумажное полотенце, лежащее рядом с моей тарелкой, и, задержав у подбородка, выплюнула в него недоеденный рис. Бессмысленная трата драгоценной еды. Однако мне было плевать, так как мои пульс и кровяное давление зашкаливали. Сердце билось ужасно быстро. Просто чудо, что я все еще оставалась здоровой. За исключением эмоционального состояния... Потому что все это напоминало признаки сердечного приступа. По крайней мере, его был достоин тот, кто не заботился о других, а я давным-давно наплевала на свою мать.
Мое сердце не должно было биться так быстро. Я ведь даже не двигалась.
Мама выпрямилась и застонала, когда я положила бумажное полотенце рядом с тарелкой.
— Хватит.
Я не стала размышлять о том, когда в последний раз вот так выплевывала еду изо рта. Не стоило начинать злиться еще больше.
—
Но это была не истерика. Моя мать получила травмы в аварии и не сказала мне ни слова. К тому же не хотела, чтобы я рассказывала об инциденте кому-то еще.
Женщина, которая практически вырастила меня в одиночку, склонила голову в сторону и широко раскрыла глаза, словно пытаясь сказать мне без слов, что пора перестать психовать. Однако
— Жасмин. Даже не начинай.
— Не начинать? — зашипела я в ответ, пристально всматриваясь в ее лицо. Еще минуту назад мой взгляд был устремлен на каменную столешницу кухонного островка, а в голове мелькали мысли о том, как сильно мне хочется принять душ и лечь спать... забыв о тренировках, фигурном катании и своем будущем... но сейчас…
Потому что. Какого. Блядь. Хрена.
— Не начинай, — снова потребовала моя мать, легко и непринужденно делая очередной глоток чая. Как будто это не она только что говорила мне, чтобы я не обращала внимания на ее аварию, сотрясение мозга и сломанный нос, и не рассказывала об этом своим братьям и сестрам по какой-то выдуманной ею самой причине.
— Все нормально, — повторила мама прежде, чем я решила проигнорировать всю эту ее хрень с
— Почему ты не позвонила и не сказала мне об этом? — спросила я, используя тон, за который еще десять лет назад меня бы наказали, поскольку гнев скрутил мои внутренности.
У меня начали дрожать руки.
А мои руки никогда не дрожали. Никогда. Даже в моменты, когда я злилась на людей, которым доверяла и которые подставили меня. Или когда я ждала, чтобы выйти на лёд. Или когда уже занималась фигурным катанием. Не дрожали даже тогда, когда проиграла. И уж тем более, когда выиграла. Никогда.
Мама закатила глаза и снова сосредоточилась на телефоне, стараясь казаться беспечной. Я прекрасно понимала, что она делает. Это происходило не в первый раз.
— Жасмин, — произнесла женщина достаточно громко, чтобы я не выдала еще один ироничный комментарий. — Успокойся.
Успокойся.
Мой рот открылся, но она вперила в меня взгляд своих синих глаз, цвет которых мне легко удалось бы узнать по памяти.
—
