С любовью, Луков полностью

Женщина, подарившая мне жизнь, не хотела, чтобы я волновалась из-за нее, потому что у меня имелись дела поважнее.

Подняв обе руки к лицу, я прижала подушечки пальцев к вискам и попыталась уговорить себя успокоиться. Вернее приказала себе это сделать. И даже начала перебирать все техники релаксации, которым научилась за прошедшие годы, чтобы справиться со стрессом но... нет. Ничего из этого не сработало. Ничего.

— Я не хочу, чтобы ты отвлекалась на меня, — настаивала мама.

Клянусь, в ушах у меня зазвенело.

— Скорая отвезла тебя в больницу?

Она издала раздраженный звук.

— Да.

Я сжала виски пальцами еще сильнее.

— Опусти руки и вытащи голову из задницы, — попыталась пошутить моя мать. — Со мной все хорошо.

У меня определенно зазвенело в ушах. Абсолютно точно.

Я даже не могла смотреть на нее. И когда все же произнесла те слова, мой голос прозвучал хрипло и был ниже, чем обычно... словно не принадлежал мне:

— Ты могла бы позвонить мне, мама. Если бы я оказалась в той аварии…

— То тоже не стала бы мне звонить, — закончила она.

— Я... — ну, ладно, может быть, я и не сделала бы этого, но осознание сего факта не облегчило мой гнев даже на малую толику. Скорее еще больше распалило его. У меня настолько сильно дрожали руки, что пришлось вытянуть пальцы, встряхнуть ими и обхватить свое лицо. От злости, дикой злости, мне хотелось кричать. — Дело не в этом!

Моя мать вздохнула.

— У тебя был важный день. Я не хотела тебя беспокоить.

Она не хотела меня беспокоить.

Моя мама не хотела меня беспокоить.

Я опустила руки и подняла взгляд к потолку, потому что, если бы посмотрела на маму так, как мне хотелось, она бы, вероятно, тут же шлепнула меня по лицу. А потом я задумалась, у кого научилась держать при себе столько секретов. Вот черт.

— Это всего лишь легкое сотрясение мозга, ну и сломанный нос, Ворчун. И не смей повышать на меня голос, — повторила женщина еще раз, но опять же ее слова никак не повлияли на мое состояние. — Я знаю, что для тебя значит этот год. И хочу, чтобы ты воспользовалась полученным шансом. Не стоит беспокоиться ещё и обо мне.

Я прокрутила в голове ее последние предложения, из-за которых чуть было не вышла из себя. Тошнотворное чувство вдруг появилось в моем желудке, готовое подобраться к горлу.

Может, я и драматизировала, но мне так не казалось. Это же моя мать. Мамочка. Женщина, которая своим примером научила меня не унывать всякий раз, как я проигрывала. Она была самой сильной женщиной, которую я знала. Самой сильной, самой умной, самой красивой, самой упрямой, самой верной, самой трудолюбивой...

Мое горло болело. Много лет назад мама напугала нас до смерти, сказав, что врачи нашли уплотнение в ее груди, которое в итоге оказалось ерундой, однако прекрасно помню, как из-за её диагноза плакали все мои братья и сестры. Я же просто злилась. Мне было страшно. Не буду врать. Я боялась оказаться без матери, как бы эгоистично это ни звучало.

Как бы мы жили без нее?

Самое ужасное, что в той ситуации я повела себя, как сука. Винила себя в том, что была подростком, а мать — в том, что она являлась для меня опорой в жизни. Вот почему в тот раз взбесилась и попыталась обвинить маму в ее болезни, как будто та могла как-то это предотвратить. А сейчас... Ну, сейчас во мне опять кипела злость, вот только не из-за нее.

Ну, может быть, и из-за нее, но только потому, что мама не рассказала мне о случившемся... объясняя тем, что не хотела отвлекать меня. Не хотела меня беспокоить. Я сжала кулаки, и если бы ногти были длиннее и острее, вероятно, мои ладони оказались бы исцарапаны в кровь.

— Бен заехал за мной в больницу, — объяснила она, ее голос постепенно становился более спокойным и ровным. — Не нужно волноваться.

Я могла только хлопать глазами.

— Мне хотелось бы, чтобы ты сосредоточилась, — добавила мама. — Знаю ведь, сколько значат для тебя эти тренировки. Если бы авария произошла три месяца назад, я бы обязательно тебе позвонила, но сейчас ты снова занята, Жасмин. И мне не хотелось отрывать тебя от дела.

Не хотелось отрывать от дела? Если бы она пострадала до того, как я снова начала кататься в паре, мама бы позвонила мне, но теперь не станет?

Я взглянула на потолок и разжала кулаки, раздвинув пальцы на руках как можно шире. У меня не было слов. Я не могла подобрать, выбрать, найти или выдумать их, вместо этого слишком зациклившись на ее ответе: «Знаю, как много это для тебя значит».

В груди, как и в горле, разрасталась боль.

Неужели моя мать не понимала, что ради нее я готова на все? Что я люблю ее, восхищаюсь ею и считаю величайшим человеком на земле? Что понятия не имею, как она умудрилась воспитать пятерых детей в то время, как отец появлялся в моей жизни лишь на фотографиях, до тех пор, пока мне не исполнилось три? Что я не понимаю, как мама могла оказаться замужем трижды до появления Бена, каждый раз оставаясь с разбитым сердцем, но при этом не теряя надежды на счастье и не позволяя всякой чепухе одурманить ее разум?