Он несколько раз разжимает и сжимает кулак, затем говорит: — Как я и сказал Татум, все продается. Просто сделай предложение. Вещи побольше, если вы сможете вытащить их сами, можете взять за половину, потому что в противном случае нам просто придется заплатить кому-нибудь, чтобы они их вывезли.
— Спасибо, Саймон, говорит Татум. — Я действительно ценю это.
— В любое время. Он улыбается ей так, что у меня закипает кровь.
Я беру Татум за руку, и она подходит ближе ко мне, достаточно близко, чтобы я мог чувствовать тепло ее тела, прижатого к моему боку.
— Мы просто пойдем посмотрим. Я натянуто улыбаюсь Саймону, который бросает не такой уж и скрытный взгляд на наши соединенные руки.
— Конечно, говорит он.
Мы так и делаем.
— Только посмотри на все это, говорит Татум, когда мы направляемся в столовую. На крепком дубовом столе и четырех стульях прикреплен листок бумаги с надписью «Все за 200 долларов», но он также уставлен посудой с различными узорами.
Но стол может подождать.
— Давай посмотрим спальни, говорю я и веду ее по длинному коридору. Здесь две спальни, и в обеих продаются кровати с каркасами. Лично мне нравится гостевая кровать с латунным каркасом. Образ Татум, привязанной к каркасу кровати, мелькает у меня в голове. Я с трудом сглатываю и отталкиваю его.
— О, как красиво, мурлычет она. — Мы могли бы купить тебе новое покрывало, что-нибудь более мужское, чем розовые цветы.
— Что, если мне нравятся розовые цветы?
Татум ухмыляется. — Тогда, во что бы то ни стало, сохрани постельное белье покойницы.
Она постукивает ногтями по такому же латунному столику со стеклянной столешницей, и я думаю, может, я возьму все это. И комод из потертого белого дерева.
— Но сначала тебе действительно стоит протестировать матрас, говорит она, забираясь на кровать и ложась.
— Туфли, говорю я, и она скидывает их, прежде чем продолжить. Она переворачивается на бок, подпирает голову рукой и улыбается мне. В одном я чертовски уверен: она уже не тот подросток с ангельскими щечками, которому я начал писать четыре года назад. Приглашение в ее взгляде безошибочно угадывается.
Я ничего не могу с собой поделать. Я сажусь на матрас рядом с ней.
— Он немного пружинистый, говорит она, слегка подпрыгивая, так что ее грудь трясется в пределах футболки. Я заставляю себя отвести взгляд, прежде чем она поймает мой пристальный взгляд. Но не я испытываю дискомфорта.
— Мне этого вполне хватит.
Кровать, матрас, столик, комод и набор посуды на каждый день — вот что мы приобретаем для меня. И для нее…
Я замечаю маленькое кольцо с изумрудом, оправленное в тонкую золотую полоску, и думаю, что оно идеально смотрелось бы на ее пальце. Когда я спрашиваю Саймона, сколько это стоит, он говорит, что шестьсот баксов.
— Это семейная реликвия, говорит он. — Настоящее золото в двадцать четыре карата. Вы понимаете.
— У меня есть… я перебираю наличные, пока Татум грузит коробку с посудой в грузовик. — Осталось три сорок. Могу я принести тебе остальное позже днем?
Саймон переводит взгляд с меня на Татум и складывает свои костлявые руки на груди.
— Я так не думаю, чувак, говорит он. Мне не нужен экстрасенс, чтобы сказать мне, что он просто упрямится, потому что не хочет, чтобы я подарил кольцо Татум.
— Без проблем. Я направляюсь к грузовику, где комод ждет погрузки. Я поднимаю его и возвращаю Саймону. — Вот, раздраженно говорю я, кладя его прямо перед ним. Фигурка тяжелая, из цельного дерева, но последние шесть лет я занимался лишь поднятием тяжестей, и это заметно. — Я возьму кольцо вместо этого.
Я кладу оставшуюся сумму наличными на комод и ухожу с кольцом.
Дорога обратно в дуплекс, кажется, короче, чем поездка на распродажу недвижимости, поскольку мы с Татум расспрашиваем друг друга о том, что нам нравится больше всего.
— Хорошо, хорошо, взволнованно говорит она. — Любимый фильм всех времен?
— Хм, хмыкаю я, размышляя. — Наверное, Бутч Кэссиди и Сандэнс Кид.
Она закатывает глаза. — Это такие стариковские слова.
Я смеюсь во весь голос. — Старые? А теперь послушайте, юная леди…
— Ладно, может, и не старые, может, просто… среднего возраста.
— Вот это уже лучше.
Она высовывает язык.
— Засунь свой язык обратно в рот, говорю я с ухмылкой, — или я заставлю тебя им воспользоваться.
— Как? спрашивает она, меняя тон. На светофоре я решаюсь взглянуть в ее сторону и вижу, что она склоняется надо мной через центральную консоль. Меня тянет к ней как магнитом, но я сопротивляюсь. Я говорю себе, что не могу этого сделать, я не могу поцеловать ее, как бы сильно мне этого ни хотелось.
Вместо этого я медленно качаю головой. — Любимое блюдо?
— О, это просто, говорит она. — Орео в молоке. Но это должны быть Орео с двойной начинкой, и они должны находиться в молоке нужное количество времени.
— И сколько точно нужно времени?
— Достаточно долго, чтобы печенье размокло, но не настолько, чтобы оно развалилось.
Я улыбаюсь. С ней кажется, что я просто постоянно улыбаюсь.
— Понял.
