Шёл я неспеша и до сих пор удивлялся тому, что, оказывается, у моего друга детства Ромки Аверченко была сестра, почти его ровесница. И почему он мне никогда о ней рассказывал? Может быть, она с ними на дачу не приезжала? Хотя по ней и вправду это видно. Наташа даже точно не знала, где их дача находится, да и в доме будто всего пару раз бывала. Очень всё это странно. А я ведь даже не успел расспросить у неё о Ромке, как он там сейчас. Интересно…
Ирину шапку, которую уже успел покрыть падающий снег, я увидел ещё издалека, когда девушка проходила мимо фонаря. Улица была безлюдной, хоть и сегодня праздник. Всё-таки первое января, а никто по центральной не гуляет, все видать дома сидят или в город умотали. Ира шла медленно, не оглядываясь по сторонам. Наверно надумала там себе чего-то и сейчас идёт мучается. Но я ни капельки не считал себя виноватым, скорее виновата здесь она сама. Сама же себя запутала. И всё-таки женский пол такой странный. Сами, ничего не зная, делают трагедию.
– Ну и чего мы дуемся? – также неспеша подошёл к ней я, чем очень её напугал. Она вздрогнула, но, когда столкнулась со мной взглядом, тут же изменилась в лице. Испуганный взгляд переменился на яростный. – Разве нельзя, как нормальному взрослому человеку объяснить из-за чего ты на меня обиделась?
– Я и не обижалась, – заявила она, продолжая идти и, как мне показалось, даже ускорила шаг.
– Да что ты говоришь! Оно и видно, – разозлился я. – Что я такого сделал, я не понимаю?
– Ну значит и не поймёшь никогда.
– Когда не объясняют причину своих обид – это дико глупо, Ира.
– Если глупо, тогда что ты с глупой общаешься?
– Ах да?! Ну ладно. Глупые с глупыми не уживаются. Пока, Лисицына. И научись разбираться со своими обидами, – сказал я и развернулся, сам не зная куда дальше идти.
Лисицына больше ничего не ответила. Так и продолжала идти, прибавив шаг ещё больше. Я даже не оглядывался. Это должно быть обидно и неприятно мне, а не ей. Это меня она кинула и выставила перед Наташей каким-то подкаблучником. Глупо всё это. Глупо, глупо, глупо!
Добравшись до своей улицы, я подумал, а надо ли мне это всё. У меня даже вот, оказывается, друзей нет. И последний-то – Лёнька кинул меня. Захотелось просто исчезнуть, ведь от этого хуже не будет никому. И не бегать больше ни за кем. Решил всё-таки зайти в дом, какой толк расхаживать по пустой улице. Дома «зарылся» в одеяло, выключил везде свет, достал из рюкзака свою потрёпанную тетрадку со стихами и начал строчить всё, что было у меня на душе.
Так и уснул, держа в руках ту самую тетрадку, где я выражал чувства человеку, который даже не хочет доверять мне.
***
