Проснулся я ночью от пугающих криков с кухни. Я слышал два мужских голоса, которые о чём-то между собой спорили. Понял, что один из голосов принадлежит Лёньке. А второй казался мне очень знакомым, но я так и не мог вспомнить, чей это голос.
Посмотрел на телефоне время. Было полвторого. Тихонько подкрался к арке, которая выводила во вторую комнату. Голоса стали слышны ещё ярче.
– Я тебе в последний раз говорю: чтоб больше твой дружок нашу Ирку не трогал! Кто он такой вообще этот чёрт?! – громко говорил Миша. Да, именно он сейчас спорит с Лёнькой. А мне казалось, что они так хорошо ладили. По их голосам было отчётливо слышно – парни пьяные. Интересно, где сейчас Ланка, неужто стоит там и молча всё это выслушивает? Потому что обычно где Лёнька – там и она.
– А я тебе ещё раз повторяю, что твоя Ирка никому не сдалась, вали из Вадикиного дома! Вот он вернётся, уши тебе надерёт!
Значит, Келлер думает, что меня нет дома. Что ж, дружочек, а я уже давным-давно всё услышал…
– Он там сейчас где-то с Иркой моей развлекается. Меду прочим, как она ушла из дома в три часа, так до сих пор и не возвратилась, только что бабушка звонила, уже не знает, что и думать!
Когда я услышал, что, оказывается, Лисицына ушла из дома, просто впал в шок. Неужели из-за меня?! Если это так, тогда какого чёрта я сейчас тут стою, нужно идти искать её. В таком состоянии она всё, что угодно с собой могла сделать.
Набравшись воздуха, чтобы ничего лишнего не наговорить парням, я вышел в прихожую и быстро стал одеваться.
– Винник?! – удивлённо посмотрел на меня Лёнька. – А ты…
– А я спал. Спасибо что разбудили. Мне такой сон замечательный снился!
– А где тогда Ирка? – с ужасом посмотрел на меня Миша. – Где Ира, я вас спрашиваю?!!!
Я первым выбежал на улицу, Мишка за мной, ну и зачем-то с нами поплёлся Келлер, который еле как плёлся из-за воздействия алкоголя. Ланки дома я не видел. Интересно, Лёнька вообще заметил, что его девушки нет? Я поначалу вообще не знал, куда бежать. Быстрым шагом шёл, куда глаза глядят. Почему-то первым делом ноги повели меня в то место, где мы с Лисицыной гуляли. В тот день, когда она мне призналась в любви. Это самое начало посёлка. Хотя что ей там с трёх часов дня делать?
– У неё здесь какие-то подруги есть? – спросил я у Журавлёва.
– Нет, она из девчонок даже в городе ни с кем не общается, обычно всегда только со мной.
– Ну и где мы теперь будем её искать?! – заорал я на всю улицу от страха и переживаний. Зачем Ира ушла куда-то и до сих пор не возвращается домой? Надежд уже даже никаких не было, в голове крутились однотипные ужасающие мысли.
– Пошлите в одно место, я знаю, где она может быть, – сказал Журавлёв и пошёл в обратную сторону. – Прудик. Мы туда летом один раз ходили, Ирке понравилось. Может она зимой тоже туда забрела?
– Какой прудик блин, придурок? – заорал я на Мишу. – С трёх часов сидеть там?! Ты думаешь, что ты говоришь?
– А ты вообще её видел после трёх? Она случайно к тебе не заходила?
– Заходила! Ну и что? Она пошла от меня до-мой!
– Вы поругались? Скажи мне, вы поругались, Вадим? – накинулся на меня Мишка, взяв за плечи. – Скажи мне!!!
– Слегка, – резко ответил я, откинув от себя Журавлёва. – Но она не могла из-за этого куда-то сбежать.
– Могла, идиот! Ты Ирку вообще не знаешь! Ты просто не понимаешь, какая она ранимая. И как ты такой вообще ей можешь нравится? Да тебе всё равно на то, что она чувствует.
Мишка чуть ли не плакал. Его глаза явно слезились не просто так. Я действительно виноват в том, что Лисицына ушла. И может уже никогда не вернётся…
Я замолчал. Даже сбавил шаг немного. А Миша продолжал идти очень быстро, вытирая слёзы рукавицей. Келлер «потерялся» где-то по дороге, может всё-таки решил пойти домой. Он явно в таком состоянии нам ничем помочь не сможет. А Миша прав. Я действительно всё испортил. И как же Ира влюбилась в такого, как я? Почему я понимаю это только сейчас? И зачем я сделал ей больно? Девчонки ведь и вправду очень ранимые, это я ещё в детстве от старшего двоюродного брата узнал. У него тогда девчонка появилась, он мне рассказывал, что с девочками лучше помягче и не обижать их никогда. Они существа хрупкие, ранимые, а Ира… Ира ещё ранимей…
Почему-то вспомнилось моё стихотворение, которое я писал после расставание с Алиской, виня себя во всём. Алису я не любил. Я никогда её не любил, хоть и раньше думал иначе. А вот стихи писать красивые мог. И, как оказалось, они совсем про другую девушку…
