Надежда… Она одна придавала юному герою силы в тот момент, когда он писал это письмо. Оттого столь отчетливо видел он свое и Эрато далекое будущее. Но не нужно быть большим знатоком человеческой души, чтобы представить себе, как потрясло совсем еще юную девушку это письмо. Особенно последние строки, звучавшие для нее едва ли не как издевка.
Ненавидеть Эрато не умела. Обида и досада овладели ею. Пытаясь сначала отыскать причины произошедшего в себе самой, она заперлась в собственной комнате. Правда, очень скоро ей захотелось только одного – спать дни и ночи напролет глубоким сном, чтобы ничего не чувствовать, не думать и не страдать. В течение нескольких дней дочь Феспия не показывалась никому на глаза, ничего не ела. Прекратить затворничество ее заставило только недомогание. Встав однажды утром с постели, она была вынуждена сразу же лечь, почувствовав головокружение и тошноту. Эрато вначале приняла это за следствие долгого времени, проведенного без пищи. Но опытные наложницы Феспия сразу же распознали в этом недомогании признак того, что она носит под сердцем дитя.
Буквально в течение нескольких дней после этого о беременности объявляют еще трое дочерей Феспия, за тем еще и еще, и, в конце концов, оказалось, что беременны все пятьдесят. На вопрос Феспия, кто отец, дочери упорно молчали. Когда же Феспий спрашивал прямо: «Геракл?» – они с нескрываемым облегчением, широко раскрыв глаза, кивали ему в ответ. Признаться в связи с зевсовым сыном, пусть и незаконной, было легче, нежели в связи с рабом. Эрато тоже не выдавала сестер, хотя не сомневалась в том, что Геракл был ей верен. Она надеялась, что со временем как-то все устроится.
Прошло почти два месяца с того дня, как Геракл появился во владениях Феспия. Как и в тот вечер, Феспий вышел на закате в собственный сад. Как все изменилось в саду с тех пор… Цветы давно опали и сменились зачатками будущих плодов. Исчез аромат. Олива, от которой Геракл отпилил большую сухую ветку сильно бросалась Феспию в глаза, хотя это было лишь одно дерево из нескольких тысяч. С потерей ветки оно утратило грацию. Феспий думал уже, что неплохо было бы вообще избавиться от него и посадить новое.
Неизменным, как и окружавшие сад расцвеченные закатом горы, было появление Телефа. Он передвигался бесшумно, как кошка. Феспий почувствовал на себе его взгляд, и только это заставило его обернуться.
– Ах, Телеф… Здравствуй, друг! Чем порадуешь?
– Здравствуй! Я слышал, у тебя беда…
– Беда, говоришь.... А ведь это все твой Геракл! Сын Зевса!
– Не гневи богов, Феспий! Так ты в самом деле думаешь, это он? – удивился Телеф.
– Так они говорят.
– А Эрато?
– Подтвердить не может. Ей-де неизвестно. Но и не отрицает.... Телеф, скажи мне, ты видел когда-нибудь такое? Юнец сбегает из дома, повздорив с учителем, и появляется у меня. Что я должен сделать? Да конечно, отправить его восвояси. Тем более, что пастух его отца занимается моими коровами. Что же делаю я вместо этого? Я даю ему приют, кормлю его, отдаю ему в жены дочь, и чем платит он взамен? Просто неслыханно, Телеф! Я поеду к Амфитриону.
– Подожди ехать. Успеешь всегда. Давай разберемся лучше. Когда по-твоему, он мог это сделать? Он ведь был с нами все время на охоте. Не думаю, что после охоты у него оставались силы.
– Не суди по себе, Телеф. Или тебе никогда не было восемнадцать? Он юнец, к тому же очень видный, способен понравится любой девчонке.
– Ну подожди хотя бы до того, как дети родятся, может и доказательства появятся. Хотя я не верю в то, что Геракл мог это сделать.
– Ладно, Телеф, ты пришел ведь не за тем, чтобы поучать меня.
