— Хорошо. Причём здесь я? — моё выражение лица автоматически становится недовольным, и я ничего не могу с этим поделать.
— Бизнес-партнер Томаса очень семейный человек. Чтобы эта сделка удалась, нужно доказать, что у нас нормальная счастливая семья.
Мои брови от удивления взлетают вверх: она умудрилась вставить слова «семья», «счастливая» и «нас» в одно предложение. То есть, им нужно плясать под дудку перед каким-то мужиком, а я должна исполнить роль цирковой обезьянки, так получается?
—Я в этом не участвую, — отрицательно качаю головой, тут же встретившись взглядом с ледяными глазами матери.
—У тебя нет выбора, — произносит она безапелляционным голосом. — Расставь стаканы, — меняет тему, возвращаясь к готовке.
Открываю рот, чтобы возразить по поводу ужина, но краем глаза вижу, как Томас спускается со второго этажа, и решаю, что закатить скандал при нём будет очень глупо с моей стороны; а мужчина и так, наверное, думает, что я недалекая. Откладываю свои претензии на потом и молча иду к шкафу, достаю оттуда четыре стакана.
— Кристофера на ужине не будет, — говорит Элиза и поворачивается к своему возлюбленному, мягко произнося: — Ужин скоро будет готов.
Ну и зачем я решила поесть сегодня в компании этой семейки? Без Шистада ужин будет ещё хуже, чем с ним, но отступать поздно. Придётся вытерпеть двадцать минут гнетущей атмосферы наедине с матерью и Томасом.
Ужин для меня проходит отвратительно: мама обсуждает с Шистадом-старшим дела, включая завтрашний ужин, при этом иногда поглаживая его руку. Вместе они пьют вино, в то время как я вынуждена давиться водой. Кусок в горло не лезет, поэтому решаю просто развезти всё по тарелке и благополучно ретироваться в спальню. Мама не успевает попросить меня помыть посуду, хотя сама и не хочет этого делать, но я так стремительно спускаюсь в комнату, что у неё не остается шансов.
В субботу ближе к вечеру я сижу за ноутбуком, изучая информацию о французских художниках. Мать заходит в комнату и недовольно говорит:
— Когда ты начнешь собираться? Я не хочу из-за тебя опоздать.
— Я никуда не иду, — полубоком повернувшись к ней, отвечаю я, давая понять, что не собираюсь участвовать в этом «семейном» цирке.
Мама хмурит тонкие брови, явно раздражаясь из-за моего протеста, и пересекает порог, подходя ближе ко мне. Вид у неё угрожающий, видимо, злится, потому что всё идет не так, как она планировала, но уступать я не намерена.
— Я ещё вчера сказала, что это не обсуждается, — цедит она, скрестив руки на груди и прожигая меня взглядом.
Подобно ей смотрю в ответ, давая понять, что меня абсолютно не впечатляет её «не-беси-меня» лицо.
— Немедленно собирайся! — говорит она эмоционально, но берёт себя в руки, при этом глубоко втянув воздух через нос. — Ева, я не хочу скандала.
Моё имя она произносит на норвежский манер, меняя начальную гласную на «э», что ещё раз подтверждает тот факт, что она совершенно меня не знает. Отец знает, что я предпочитаю вариант с мягкой «е», но, возможно, Элиза намеренно игнорирует это.
— Я тоже не хочу скандала, поэтому и не иду, — парирую я, напуская на лицо равнодушие и спокойствие. Просто так ей меня не взять. — Я только выздоровела и ходить на какие-то ужины совершенно не в моих планах.
Глаза матери излучают обжигающий холод, а уголки рта дрожат в улыбке, выдающей её полное негодование из-за моего непослушания.
— Если ты сейчас же не начнёшь собираться, я накажу тебя, — выдаёт она, покусав губу, видимо, не придумав более веского аргумента.
Я прыскаю от смеха, не сдержавшись, но тут же принимаю серьёзный вид, выгнув правую бровь.
— Ты это сейчас серьёзно?
Мать понимает, что начинает сдавать позиции, но проигрывать она не рассчитывает, поэтому слегка приподнимает подбородок, чтобы смотреть на меня сверху вниз.
— Я повторяю последний раз: собирайся! — её голос срывается из-за рвущейся наружу злости, а глаза холодят мне кожу в районе переносицы.
Я откидываюсь на спинку кресла и возвращаюсь к ноутбуку, решив проигнорировать её выпад, но это оказывается ошибкой с моей стороны, потому что женщина, словно коршун, подлетает ко мне и резким движением хватает за волосы, слегка потянув на себя. Я дёргаюсь от неожиданности и кричу:
— Ты совсем из ума выжила? — хватаю её за руку, пытаясь заставить отпустить волосы, но Элиза в порыве гнева совсем не контролирует себя и тянет мою голову на себя с новой силой. — Отпусти, — пищу я, чувствуя, как болит в районе корней, а шок и неверие в происходящие отдают быстрым сердцебиением в груди.
— Что здесь происходит? — с интересом заглядывает в комнату Шистад, слегка перегнувшись через порог.
Элиза тут же отскакивает от меня, выпустив волосы, и судорожно начинает поправлять причёску, бросив взгляд на Криса. Парень выглядит невозмутимо, как будто не он только застукал мою мать за рукоприкладством.
— Все хорошо, — откашлявшись, произносит мать, понимая всю невыгодность своего положения. Она поправляет юбку своего кремового платья и поворачивается ко мне, ровным тоном повторяя недавние слова. — К шести будь готова.
