В тишине своего номера я слышу, как хлопает соседняя дверь: Шистад тоже приглашен. Я убираю волосы в низкий хвост и надеваю кремовое летнее платье длиной ниже колена. На улице жарко, но мать, очевидно, хочет, чтобы я выглядела прилично. Разглядывая себя в зеркало, я замечаю ощутимый загар от проведенного на солнце времени. Я от души надеюсь, что на лице завтра не выступят веснушки. Зато на фоне посмуглевшей кожи волосы не кажутся такими рыжими.
Я выхожу в коридор, в этот же момент открывается соседняя дверь. Шистад тоже готов. На нём кремовые шорты в цвет моего платья и белая рубашка, рукава закатаны до локтя, верхние пуговицы расстёгнуты до середины груди. Парень окидывает меня оценивающим взглядом, и я просто отворачиваюсь, чтобы ничего не говорить ему. В холле нас встречают Томас и мать. Они что-то обсуждают между собой, и, когда мы подходим, мать критически осматривает меня, а затем кивает, видимо, удовлетворившись.
— Чем занимались? — интересуется Элиза у Криса. Я молча плетусь за ними.
— Ничем особенным, — пожимает он плечами. — Ева, кажется, познакомилась с каким-то парнем.
Я возмущённо фыркаю. О ком он, чёрт возьми, говорит?
— Ева, — тон мамы осуждающий.
— Что? — огрызаюсь, глядя на Криса. Что он несёт?
— Кажется, это был официант, — заявляет Шистад. В этот момент я чувствую, что способна на убийство.
Томас молча глядит в своей телефон: видимо, его не интересует наша беседа.
— Ева, не заигрывай с персоналом! — говорит мать.
Я открываю рот, чтобы возразить, но Шистад чуть наклоняется ко мне и произносит на тон тише, чтобы слышала только я:
— Да, не заигрывай с персоналом, Е-ева.
Он снова растягивает первую гласную в моем имени, а у меня бегут мурашки. От Криса пахнет кофе и солнцем. Я смотрю на него и вижу, что за этот день парень тоже загорел. Его бледная кожа стала на пару тонов темнее и отлично гармонирует с белой рубашкой. Глупо быть таким привлекательным.
— Отвали, — шиплю я и отворачиваюсь. Проще не смотреть.
***
Кафе действительно оказывается неподалёку и в большей степени похоже на то, что находится в отеле. Мы садимся за столик на веранде. Напротив меня мама, рядом Шистад. Я что, в кругу фашистов?
Я заказываю греческий салат. Аппетита совершенно нет. Шистад всё ещё улыбается своей выходке по пути в кафе. Он спрашивает что-то у мамы, наверное, про их прогулку, и женщина с восторгом отвечает ему. Я вздрагиваю, когда голое колено Шистада касается моего под столом. Платье слегка задралось, и теперь мои ноги открыты. Между моей кожей и кожей Шистада всего пару сантиметров. Чувствую, как от соприкосновения бегут электрические разряды. Это когда-нибудь прекратится? Я немного отодвигаюсь, так, чтобы этого не было заметно. Лицо Шистада непроницаемо. Он даже не заметил того, что дотронулся до меня. Видимо, только я так остро реагирую на его близость.
Вяло ковыряюсь в салате, когда мать заводит разговор о том, что мы будем делать после того, как вернёмся домой, в Осло. Возможно, сейчас речь пойдёт о свадьбе, но Элиза легко опускает эту тему. Интересно, Шистад уже знает?
— Разве Ева не собирается встретиться с отцом? — подаёт голос Томас. Я удивлённо поднимаю на него взгляд. Это первые слова, которые он говорит за вечер в моём присутствии.
— Да, он собирался приехать, — отвечает мама, поджав губы. Кажется, ей не нравится этот разговор.
— Я думаю, он приедет на пару дней, чтобы провести время вместе, — отзываюсь я, наблюдая за реакцией Томаса и Элизы. Мужчина усмехается. Я пытаюсь понять, что же это значит.
— Надеюсь, он не решит остаться у нас, — зачем-то говорит Шистад-старший. У них это семейное — нести чушь? Чувствую, что начинаю злиться. Томас смеётся над моим отцом?
— Конечно, нет, — говорит мама и тоже ухмыляется.
Мне становится противно.
— Это его дом точно так же, как и твой, — говорю я, сузив глаза и глядя на маму. Они действительно вместе купили недвижимость в Осло, а после развода папа оставил всё ей.
— Не начинай этот разговор, — предупреждает меня Элиза, но я лишь закатываю глаза.
— Он имеет право остаться в этом доме по приезду, — продолжаю свою речь, хотя и сама знаю, что этого не будет. Конечно, отец не станет жить в доме матери. Это абсурд. Но тот факт, что они сидят и насмехаются над папой, заставляет кровь в моих жилах закипеть.
— Ева, прекрати! — осаждает меня мать. Я тяжело перевожу дух и бросаю вилку обратно в тарелку. Пару человек оглядываются на звон посуды.
— Спасибо за ужин. Остаток вечера я, пожалуй, прогуляюсь до отеля!
Я вскакиваю и стремительно покидаю наш столик.
— Она плохо воспитана, — слышу я за спиной голос матери. Это только сильнее злит меня. Она оправдывает меня перед Томасом. Плохо воспитаны только они, потому что насмехаются над человеком, которого не знают.
