Прошелся вокруг академии, потом свернул на дорожку парка. Миновал беседку, спустился к пруду и услышал голоса. Кэрри и Дар. Значит, поговорить решили. Что ж, подслушивать, конечно, нехорошо, но мне надо знать итог этого разговора. Поэтому воспользовался излюбленным методом – самой легкой иллюзией – и подошел ближе, чтобы разобрать, о чем они говорят.
– …Должна понимать, что он сам виноват, – слышался голос Дара.
– Ты чуть не убил его! – никогда не думал, что Кэрри может разговаривать так холодно. – На что ты рассчитывал? Что брошусь в объятия победителя? Так вот, Дар, я люблю тебя, но Кертис – мой брат. Он прошел со мной через все, что было в моей жизни плохого. А такого хватало. И я не позволю причинить ему вред. Если для этого придется отказаться от своих чувств – я это сделаю, как бы больно мне не было.
– А почему ты не думаешь, что больно будет и мне? – спросил принц отстраненно.
Я подобрался еще ближе. Собеседники стояли на берегу озерца на расстоянии шагов пяти друг от друга. Оба казались серьезными и сосредоточенными. Дар успел переодеться. Его ожоги уже почти прошли. Кэрри была бледна как никогда.
– Потому что ты справишься, – ответила она. – И сможешь меня забыть. А я не смогу.
– Что ж, пусть так, – Дар отвел взгляд. – Тогда иди к Кертису. Раз уж ему ты нужнее.
Кэрри опустила голову и закрыла лицо руками. Бедная… Если бы только можно было ей помочь! Но в любви я не могу помочь даже себе.
Взрывашка развернулась и пошла прочь. Я видел, что она плакала. Но этого не заметил Дар. Стоит ли мне с ним разговаривать? Я и так убедился, что принц жив-здоров.
– Выходи, профессор. Я – не твои студенты и вижу твои дешевые иллюзии, – голос Дарентела прозвучал так неожиданно, что я вздрогнул.
Скрываться дольше не было смысла. Пришлось выбираться из зарослей на берег. Ожидал, что Дар будет зол, но в его глазах читалась только усталость. И пустота. Жуткая, всепоглощающая.
– Доволен? – спросил он. – Больше я не буду угрожать счастью твоей студентки.
– Я бы предпочел другое решение, – ответил ему. – Ты сам виноват. Зачем было драться с ее братом?
– Я не намерен терпеть оскорбления от какого-то сопляка, – нахмурился Дарентел. – Будь он ей хоть трижды братом.
– Два эгоиста. Думаете только о себе. А страдает Кэрри. Она любит тебя. И его любит. Что прикажешь ей делать?
– Она для себя все решила. И ее выбор – не я.
Дар побрел к кромке воды и замер. Я ждал, что он еще скажет, но принц молчал. И это молчание было страшным. В нем читалась обреченность. Когда человек понимает, что ничего нельзя изменить. И пытается это принять, выжигая себе сердце.
– Если хочешь быть с Кэрри, тебе придется поладить с Кертисом, – я заговорил первым.
– Нет, Дагеор. Просто потому, что это невозможно. Мы не были друзьями раньше, а теперь и вовсе враги. Да, мы оба виноваты. Только от этого не легче. Хуже всего, что я заперт здесь и не могу уехать. Не могу не видеть ее. Это пытка.
– Ты и правда ее любишь? – сама мысль, что Дар мог влюбиться в Кэрри, была для меня абсурдной.
– Тебе-то какое дело? Люблю. Что с того? Моя любовь никого не делает счастливым. И лучше Кэрри держаться от меня подальше. Целее будет.
Да уж. Злость на этого типа куда-то делась. Все мы хороши. Даже я. Когда двое пытаются разобраться в своих чувствах, третьему надо держаться в стороне. Теперь ничего не изменить. Кэрри плачет. Кертис винит себя. Дар снова отгородился от мира ледяной стеной.
– Глупо оставлять все вот так, – сказал я. – Взаимные чувства – редкость. Только ты – принц. Вы все равно не будете вместе. А если будете, то недолго.
– Иногда день стоит века, – ответил Дарентел. – Но к чему размышлять? Забудь, профессор. Все кончено. А теперь избавь меня от своего общества. Тебя слишком много в этой академии.
Он был прав. Я действительно все время в гуще событий. Даже сам того не желая. Вот и сейчас топтался на месте, хотя понимал, что стоит уйти и дать принцу угомониться.
– Ты оглох? – поинтересовался тот. – Дагеор, не надо меня жалеть. Меньше всего на свете я нуждаюсь в чьей-либо жалости. Только в покое. Поэтому сейчас ты развернешься и пойдешь в общежитие. Можешь пойти к Кэрри. Она тебя выслушает. Ей ты можешь помочь. Не мне.
– Как скажешь.
Я не успел сделать и трех шагов, когда вдруг в полнейшей тишине ударил колокол. Но в академии не было колоколов. Тяжелый траурный звон плыл над нами, и это могло означать только одно – крон мертв.
Обернулся к Дару. Его и без того белое лицо стало мраморным, застыло. Он осторожно повел рукой вокруг себя, ища точку опоры, нащупал ствол дерева и оперся на него спиной, чтобы не упасть. Губы беззвучно шевелились.
– Давай вернемся в общежитие? – тихо спросил я, но Дар меня не слышал. Словно все чувства отключились разом, и осталась только оболочка. А звон плыл и плыл над землей.
Я не знал, что делать. Да, Дар с кроном не ладили, но крон был ему отцом. Вспомнилось, Мия говорила, что отец всегда любил Дара больше, чем их с Ленором, и был для него ближе. Надо как-то помочь. Но все мы бессильны перед смертью.
