– Я не играю, – ответила она неожиданно рассудительным голосом.
– А чем ты тогда занимаешься?
– Я нянька.
– А я пастух, овец пасу, – сказал я и замолчал, потому что не мог придумать больше ничего интересного.
Облака, словно набрав огненной силы, заискрились ярче, вплетая в себя сочные и яркие нити неба, опутавшие весь горизонт.
– Красиво там, – сказал я, показав рукой на закат. – Люблю смотреть, как заходит солнце.
– Я тоже. Всегда сюда прихожу, когда получается сбежать. Только мои ноги слишком короткие, кататься не получается, – ответила она.
– Ничего, они еще вырастут, будут длинные, как мои, – поспешил я поддержать разговор. – Сможешь кататься сколько захочешь.
– У тебя слишком длинные, у меня не вырастут такие, – возразила она. – Мне нужны поменьше.
– Значит, вырастут поменьше, но такие, чтобы ты могла сама кататься.
– Тогда согласна, – вздохнула девочка, улыбнувшись. – Ты хотел бы оказаться там?
– Где? На облаках? Хотел бы. Мне кажется, там здорово.
–Там лучше, чем здесь. Эти облака похожи на пряники, политые малиновым вареньем.
– Любишь варенье?
– Ага, очень люблю. Я бы ела варенье вместо всего. Больше всего люблю малиновое. А ты?
– Я тоже, – соврал я: я никогда не ел малинового варенья. – А что ты еще любишь?
– Еще я люблю петь песни.
– Ух ты! Ты умеешь петь?
– Нет, не умею. Но я люблю. Я сама их сочиняю. Хочешь сочиню?
– Конечно!
Девочка вдруг смутилась, с сомнением посмотрела на меня, но все же запела тонким голосом:
– Я б забралась наверх, на пушистые облака,
И забыла бы обо всех, прыгая там до утра.
Там малиновое варенье и зеленые луга,
Пляшут кони из сирени, и русалки ныряют в поля.
Облака унесли бы меня далеко-далеко на моря,
И там желтое солнце, и лето вокруг, там мой друг, там мой друг, там мой друг.
– Ого, как здорово! – с восхищением сказал я и похлопал в ладоши.
Мария весело засмеялась.
– Тебе понравилось? Я еще много умею сочинять. В основном сочиняю про море.
– А ты знаешь, что такое море?
– Знаю, Варида мне рассказывала. Она там родилась. Это такое огромное до самого неба озеро. Оно такое большое, что там дальше ничего не видно. Там поднимается вода, плюхается прямо на камни и разлетается на много-много капель воды, обрызгивая тебя всего. В нем живет много разных чудищ, добрых и злых. Но злые не подплывают близко к земле. Они живут далеко, поэтому там можно купаться. Вода там теплая и соленая, как засушенная рыба. Там много белых птиц, и они кричат забавно. А еще они такие наглые, как коты, которые хотят что-нибудь стащить со стола, – она вдруг замолчала и тяжело вздохнула, устремившись взглядом и всем телом вперед, словно готова была в ту же минуту превратиться в птицу и улететь в представляемый ей мир. – Когда-нибудь я там побываю.
– Я тоже хочу туда.
– Поедем тогда вдвоем? – серые глаза девочки загорелись с такой силой, будто чиркнули спичкой.
– Давай! Но оно, наверное, находится очень далеко.
– Это неважно. Ты просто пообещай, что мы туда поедем, – с мольбой произнесла она, будто от моих слов зависела вся ее жизнь.
– Обещаю, – с грустью сказал я и подумал: «Что я могу обещать, когда сам не знаю, что завтра будет со мной?».
– Это хорошо, – вздохнула она с облегчением и с какой-то радостью, – теперь я буду просто ждать. Ведь так хорошо, когда есть чего ждать…
Яркие отблески заходящего солнца начали растворяться и становиться сиреневато-оливковыми. Мария спрыгнула с качелей, поправила свою длинную темно-синюю юбку и, вздохнув, сказала:
– Мне пора. Мачеха отлупит меня, если я опоздаю. Пока Иларий.
– Пока Мария, – ответил я, и в моей груди что-то нестерпимо сильно защемило, тупая тоска, как большой придавивший грудь валун, навалилась на меня: я знал, что, дав надежду, никогда больше не увижу эту девочку. Ей, как и мне, просто нужна была надежда.
Как только закричали петухи, и едва мгла ночи начала сереть, мы двинулись в дорогу. До Холмов мы добрались затемно. Возле дома Ладо нас уже встречали взволнованная Тина и Софико. Тито все это время жил в доме Бахмена, присматривал за овцами. На следующее утро, вчетвером, мы подошли к моему дому. Зрелище было тягостным и скверным: заколоченные окна, отсутствие каких-либо звуков, означавших жизнь, облетевшая пожухлая листва, засыпавшая весь двор – все это придавало вид давно заброшенного дома. Мне даже показалось, что сами стены дома постарели на несколько лет: дерево почернело, покоробилось, стало щербатым и заостренным, а заколоченные окна и дверь будто выгнулись дугой наружу, словно под напором чудовищной силы.
– О мой бог, мой сарай лучше выглядит, чем этот дом, – воскликнула Варида. – Зачем вы заколотили двери с окнами?
– Потому что те, кто внутри, опасны, – ответил Ладо.
– Бесноватые не опасны, если только они на самом деле бесноватые, а не еще какие-нибудь. Так, кто же там находится, если нужда заставила заколотить выходы?
– Мы не знаем, поэтому мы зайдем все вместе, все необходимое, которое может помочь, мы захватили.
