Его спина скрылась в подвале, и мы с напряжением всматривались в темноту, ожидая услышать с минуту на минуту какой-нибудь шум или вопль. И увидев, как он, с испариной на лбу, в спешке поднимался наверх, с облегчением вздохнули.
– Там нет никого, – сказал он, захлопывая дверь в подвал.
– Но где же тогда они? Неужели они могли выбраться из дома? Мы закрыли все выходы.
– Может они растворились в доме, как старик, которого ты пригласил? – предположил Ладо.
– Если они растворились в доме, то они точно не бесноватые, – сказала Варида. – Бесы поселяются в физическую оболочку, для них это важно. Без тела человека они тоже погибают, если не успевают перебраться куда-нибудь в другое место.
– Они хотели уйти отсюда, говорили, что им нужно покинуть дом. Может, с ними что-то случилось? – подумал я.
– Но где тогда тела?
– А что это? – Варида медленно подошла к каменной печи, наклонилась, что-то разглядывая на полу, потом поднялась и показала нам, держа в запачканных серой пылью толстых пальцах, маленькое, аккуратное медное кольцо.
– Это мамино, – сказал я, рассмотрев кольцо поближе. – Она никогда его не снимала.
– Ну, а теперь сняла, и насколько я вижу, навсегда, – удрученно сказала женщина.
– Что вы хотите этим сказать?
– Это ее прах, – показала она на горстку серо-черного пепла, лежащего рядом с печью.
– Ее что, кто-то сжег в печи? – недоуменно спросил Ладо.
– Нет, я думаю, это была естественная смерть, если можно так сказать. В доме оставалось двое? Если мы хорошенько поищем, уверена, найдем прах и второго.
Варида оказалась права: в большой зале, возле комода, неприметно лежала такая же кучка пепла, из которой выглядывал простой серебряный крестик на грубом черном шнурке. Это был крестик отца.
– Ясно, ни о каких бесах здесь и речи не быть может, – пробормотала Варида. – Они рассыпались, словно от старости. Дом иссушил их. Это все дом… Нам нужно уходить отсюда. Здесь больше делать нечего, – поторопила она нас.
– Получается, нам нужно было их выпустить? И они тогда были бы живы? – воскликнул я
– Может, и были, а может, и нет, – возразила Варида. – Сомневаюсь, что какой-нибудь чудодейственной силой их можно было спасти. Мне кажется, здесь дело демоническое. А демоны, это еще хуже, чем бесы. Здесь все очень плохо. Очень.
Она вдруг замерла, испуганно оглянулась по сторонам, и медленно поднесла палец к губам:
– Тсс… нас кто-то слушает.
Осторожно и аккуратно, насколько позволяла ее крупная, коренастая комплекция, она приблизилась к деревянной стене, приложила к ней ладонь и прислонилась правым ухом. Около минуты, она стояла, замерев, и будто не дыша, но потом ее глаза резко расширились, ноздри вздернулись, как у кобылы, почувствовавшей запах дыма, и словно стена была из раскаленного камня, она отскочила в сторону.
– Уходить, надо уходить отсюда! – взвизгнула она, будто сама не своя, и тяжело побежала к выходу.
На улице женщина шумно дышала, словно ей не хватало воздуха, и ее красное лицо приобрело необычный бледный оттенок
– Что случилось там? – попытался спросить Ладо.
Она грузно опустилась на землю и начала расстегивать пуговицы верхнего платья, освобождая шею.
– Этот дом… – чистое зло! Он живой. Пока мы были там, он наблюдал за нами. Он слушал все и изучал нас. Он сказал, этот сукин сын сказал, что убьет меня! Его надо сжечь. Дотла. Сейчас же его нужно сжечь! Он опасен!
Ладо и Тито одновременно, не сговариваясь, вытащили по пачке спичек из карманов и вопросительно посмотрели на меня. Я их понял: мне нужно было решать, ведь это был мой дом.
– Подождите! – крикнул я и забежал внутрь. Оглянувшись по сторонам, я схватил первую попавшуюся миску, валявшуюся на полу, быстро сгреб руками прах матери, потом собрал в другую миску прах отца. Схватил с комода отцовские часы и засунул их в карман. Безотчетно заглянул в комнату брата, бессмысленным взглядом упершись в груду книг, поймав себя на мысли, что они были мне мерзки и отвратительны. Сколько же дней и ночей я мечтал листать их, упиваясь чтением. И я получил эту возможность: бери, читай, теперь они все твои. Да, судьба жестоко посмеялась надо мной. Как бы плохо я раньше не жил, но это был мой дом, в котором я был и счастлив, и несчастлив. Это дом должен был стоять еще много лет, в нем должен был жить я и мой брат со своими семьями. В нем должны были состариться мои родители. Еще не так давно здесь была жизнь. Дом пах вкусной едой, маминой выпечкой и овечьим сыром. Здесь ходил суровый, неразговорчивый отец, но это был мой отец, здесь суетилась моя робкая мать, там, возле веретена в углу, она сидела часто до самого утра, прядя шерсть, а потом вязала, чтобы у нас была одежда. Мой несчастный брат, с которым я так и не подружился, и которому тоже не нравилась своя судьба, был сейчас неизвестно где и неизвестно кем. И теперь все, конец, из дома я выносил две плошки серо-черной пыли, все, что осталось от моих родителей. Внезапно я остро почувствовал запах болота. И с ужасом понял, что я сам им вонял. Болото было внутри меня.
