– А ты сильный? Ты меня защитишь? – она опять странно улыбнулась, сверкая светло-зелеными глазами.
– Вряд ли я смогу устоять в драке против него, – усмехнулся я. – Он сломает мою спину пополам, как куриную косточку.
– Я не дам ему сломать тебе спину. Пусть только попробует, и он встретится с этим! – она угрожающе выставила вперед свой костлявый кулак, обсыпанный рыжими веснушками.
– Что это? – я схватил ее за запястье. – Мышиный хвост или гриб сморчок? А может веснушчатый кузнечик? Выглядит также устрашающе, как и пятка таракана.
– Хм! Ну и ладно, – она вырвала руку, – можешь, что хочешь думать о моем кулаке. Зато я знаю, какой он сильный. Горшки за тобой выносила сколько. А ты-то наваливал в них, как бык!
Я охнул от неожиданности: это был уж очень больной удар под дых. Я так покраснел, что мне показалось, мои уши прижги раскаленными щипцами.
– Ты, ты… болтунья! Языком своим болтаешь, как грязной метлой!
– Ой, говори, что хочешь! Я сейчас такоооое могу сказать, что твои уши от стыда вообще отвалятся!
– Не смей! – заорал я. – Только попробуй! Я тебе покажу!
– Что покажешь? Я уже все видела! Там…
– Не смей больше ничего говорить! – я ринулся на нее, закрывая уши, а она проворно нырнула в другую комнату и захлопнула дверь.
– А вот и скажу, а вот и скажу! – кривлялась она за дверью. – У тебя там…
И она сказала: моя голова загудела и закружилась от позора.
– Все, я больше с тобой не разговариваю, и не дружу, – со всей серьезностью сказал я. – Это конец. Даже не подходи ко мне.
Это было слишком обидно. Я считал ее своим другом, я доверял ей. Она видела меня в беспомощном состоянии, но она подорвала мое доверие и нарушила несокрушимое правило дружбы – никогда не говорить о том, что слишком сокровенно и неприятно.
– Иларий, прости меня! – она быстро выскочила из комнаты и побежала за мной. – Иларий, я не хотела, – она коснулась моего локтя, но я отбросил ее руку.
– Не прикасайся ко мне! Ты больше мне не друг! Ты предательница! – я побежал к воротам, выводящим из двора.
– Иларий, ну, пожалуйста, прости, – она уже всхлипывала и плакала. – Я глупая болтунья, мой язык – грязная метла! Иларий, куда ты уходишь?
Не слушая ее, я быстрым шагом вышел из двора и пошел вперед, попутно задевая рукой ветки деревьев, которые обсыпали меня снегом. Я не задумывался куда иду, ноги сами несли меня к тому месту, где осталось незавершенное дело. Я пришел дому Ладо. Со странным чувством я смотрел на пустой, заброшенный дом, в котором еще недавно кипела жизнь, а теперь в нем поселилась пустота, холодная, обжигающая душу пустота.
Зайдя внутрь, я огляделся. Все комнаты были безжизненными: не было мебели или чего-то напоминающего о том, что здесь жили люди. Вряд ли Ладо удалось погрузить всю утварь на небольшую телегу. Скорее всего, все оставшееся растащили односельчане. Единственно никому не нужным оказался валявшийся в углу стул, так как он был настолько хлипким, что никому не показался интересным.
Шаг за шагом я начал обыскивать дом, ощупывать стены, пол, окна в поисках записки Ладо. Ведь я знал, что он не мог уехать просто так, он должен был написать адрес. С трудом удерживая равновесие, я забрался на стул и начал осматривать и обшаривать стропила крыши. Ничего не было. Ни малейшего клочка бумаги. «Нет, Ладо умный, он не мог оставить записку в доме, – решил я, – ведь ее кто-нибудь мог найти. Надо смотреть на улице».
Сначала я зашел в мастерскую. Там не было даже старого, изрезанного во многих местах стола, на котором работали Ладо с Тито. Стены были утыканы большими кривыми и ржавыми гвоздями: раньше на них висели различные инструменты. Снова осмотрев все помещение, я ничего не обнаружил. Потом я осмотрел сарай и вышел во двор. Снег все летел и летел большими хлопьями. Мой взгляд остановился на покосившейся лестнице, с двумя отсутствующими ступеньками, прислоненной к маленькой деревянной будке, где раньше хранились садовые инструменты. Эту будку можно было не заметить, настолько неприметной она была. Под треугольной крышей я заметил маленькое окошко, намекавшее на то, что там есть пространство. Оно очень напоминало крошечный чердак, словно построенный для кошки. «Чердак!» – воскликнул я. Осторожно ступая на дряхлые, расшатанные ступеньки, я поднялся, открыл окошко и возликовал: там, прикрытая охапкой сена, лежала книга с изображением рычащего тигра. Она уже успела чуть намокнуть по углам от протекающей крыши. Я спустился и с трепетом открыл обложку. На первой странице, печатными буквами было написано послание:
«Иларий! Я до последнего ждал тебя, надеялся, что ты передумаешь и поедешь с нами. Я уехал с тяжелым сердцем, не зная, почему ты не пришел. Всей душой верю, что у тебя все будет хорошо, что перед тобой откроется твоя большая, крепкая дорога.
Я буду ждать тебя в течение всей своей жизни в городе Сарал, что стоит на берегу Каральского моря. Сколько бы времени не прошло, жду нашей встречи.
Береги себя. Твой друг, Ладо Сури».
Не сдерживая подступивших слез, я засунул книгу под пальто и побрел на восток по дороге, полностью опутанной воспоминаниями.
