– Милая девушка, вы видите этого олуха? – не церемонясь, прошипел он. – Он только что из деревни прибыл, одурел от городского воздуха, совсем мозги потерял, пока по колдобинам добирались. Будьте добры отдать этому деревенскому простофиле сдачу с лепешек.
Девушка побледнела, молча, отсчитала сдачу, и мы, красные – Милон от гнева, а я от стыда, вышли на улицу.
Мы прибыли, остановившись возле одного двухэтажного большого дома из белого камня, с колоннами, аккуратными балкончиками, огороженными плетенной металлической оградой, и широкой парадной лестницей. Пока мы добрались до места назначения, которое оказалось пригородной усадьбой, пришлось проехать вдоль всего города, и мы уже порядком были уставшими, измотанными и несколько голодными: по пути Милон решил не останавливаться для завтрака, решив, что незачем попусту тратить время, так как хозяева наверняка нас и так заждались. Надежда на лепешки тоже не оправдалась: в них оказалось совсем мало сыра, да и тесто было невкусное.
Милон пыхтя, вылез из коляски, надел шляпу, поправил пиджак, прокашлялся и неуверенным шагом поднялся по ступенькам, ведущим к высокой деревянной двери. Он нажал на кнопку дверного звонка и стал ждать. Дверь нескоро распахнулась, и недоверчивая служанка несколько раз переспросила, кто мы будем.
«Похоже, нас тут не особо и ждут», – подумал я, когда увидел, как Милон неуютно сжался в своем тесном пиджаке. Но из дверей быстро выглянул тонкий и статный мужчина, и Милон снова распрямился от того, как тот горячо начал приветствовать его.
Все это время я учтиво стоял возле кареты и подошел представиться только тогда, когда Милон подал мне знак. Статным мужчиной оказался сам хозяин дома – Эрнест Корвас. Он был очень моложавого вида, с пышной кудрявой шевелюрой, гладкими и невероятно подвижными чертами лица. Окинув меня оценивающим взглядом, будто собираясь купить лошадь для скачек, он дружески похлопал меня по плечу, словно удовлетворившись увиденным.
Нам показали наши комнаты, и когда я уже привел себя в порядок, причесался и надел костюм, услужливо выглаженный служанкой, в комнату зашел, не стучась, Милон.
– Как заморская, диковинная птица! – всплеснул он руками, увидев меня. – Превосходно выглядишь, то, что надо! – он сложил щепоткой кисть и, поднеся ее к губам, смачно причмокнул.
– Дядя Милон, я, как и обещал, не задавал никаких вопросов раньше времени, но а сейчас, может, уже расскажите, зачем мы сюда приехали? – спросил я.
– А что же не рассказать, – он довольно усмехнулся, – расскажу. Мы приехали, чтобы ты познакомился с чудесной девушкой, своей будущей женой. Все уже решено, так что осталось только дело за тобой. Ты ее очаруешь, без сомнения!
– Подождите, о какой жене идет речь? – воскликнул я. – Разве для этого не нужно спрашивать согласия, моего или девушки? Что, если мы не понравимся друг другу?
– А какое это имеет значение? – фыркнул он. – Ты молод, красив, умен, и она – молода, красива, умна. Чего еще нужно? Ты испугался, что я тебе старуху с бородавочным носом отыскал? Не переживай, я долго искал подходящую партию, самую лучшую нашел! – он явно ожидал, что я его похвалю за старания.
– Скажите, а зачем нужно именно было ее искать? Разве сейчас стоит надобность в моей женитьбе?
– Сейчас не стоит, а в ноябре уже будет стоять.
– В ноябре? – возмутился я. – А моего согласия вы, дорогой дядя, не хотите ли спросить? Мы что, живем в Средневековье? По улицам уже автомобили ездят, а вы говорите о насильной женитьбе! У меня вообще-то есть свои чувства и предпочтения. И я обещал Сойке…
– Слушай меня! – Милон неожиданно схватил меня за ухо и, потянув мою голову к себе, зашипел: – Ты сейчас спустишься вниз и познакомишься с прекрасной девушкой, ради которой мы сюда и приехали. Ты будешь улыбаться, будешь добрым и милым, потому что этого хочу я. И ты все будешь делать так, как хочу я, а не ты. Понял? Я слишком много в тебя вложил сил и денег, чтобы ты брыкался как овца. Ты находишься в моем стаде, и я твой пастух. А насчет Сойки, за нее не беспокойся, я вмиг найду ей жениха, и она улетит с ним далеко-далеко, чтобы и духу ее не было возле тебя. Кивни, если понял. Так вот лучше. Если бы ты знал, сколько я сил потратил, чтобы устроить тебе богатую и сытую жизнь, ты придержал бы свой язык, – он отпустил мое ухо, оправился и предупредил: – И не смей меня позорить. Сейчас ты интеллигентный, образованный, начитанный и обеспеченный юноша, мой племянник. Если я увижу или услышу, что ты болтаешь какую-нибудь чушь, рассказывая о своих овцах, трудном детстве или о том, как с цыганами шлялся, тебе не поздоровится. Понял? А теперь застегни пуговицу, сооруди улыбку и выходи.
