Мы, не сговариваясь, одновременно подскочили, добежали до остановки, запрыгнули в трамвай и поехали домой к Марии.
Походя к дому, она заволновалась.
— В окнах не горит свет, — прошептала она.
— Может, она уже спит?
— Нет, она бы не легла спать, не дождавшись меня.
В доме Али не оказалось. Мария заглянула во все комнаты и рассмотрела все места, где девочка могла бы оставить записку о том, куда она ушла, но ничего не было.
— Может она просто гуляет где-нибудь? — попытался я предположить, но Мария категорически возразила:
— Гуляет? Сейчас уже десятый час! Где может гулять пятнадцатилетняя девочка одна ночью? На улице сейчас ходит столько пьяниц, столько опасных людей, что если с ней что-то случилось? О, боже, она ушла, потому что я с ней не помирилась. Мы же никогда раньше не ссорились.
— Подожди, рано думать о чем-то плохом. Может, она у кого-то из ваших соседей сейчас?
Мария сорвалась и побежала к соседке, но та сказала, что Али у нее нет и к ней она сегодня не приходила. Мы обошли еще несколько домов, но там также не было девочки.
— У нее есть какие-нибудь родственники, подруги? — перебирал я все варианты, желая хоть немного ослабить беспокойство все сильнее овладевавшее Марией.
— У нее нет никого кроме меня. Я единственный ее близкий человек. Аля дружит только с одной девочкой, с Лизой, но она живет далеко отсюда, вряд ли она пошла бы к ней, не оставив записку.
— Нам все-таки нужно съездить к этой Лизе.
Но когда мы приехали туда, женщина в бигудях, открывшая на дверь, сказала, что ее дочь Лиза уже спит, и Аля к ней не приходила сегодня.
У нас оставалась надежда, что во время нашего отсутствия Аля вернется домой, но по приезду дом по-прежнему был пуст. Мария ходила по комнате, как загнанный зверь, поминутно бросая взгляд на настенные часы, и на каждое мое успокоительное слово, о том, что Аля могла где-то задержаться, резко отвечала: «Нет!».
— Нет, она не могла просто так куда-то уйти, не оставив записку. Она не гуляла никогда так поздно. Нет, Аля не могла так поступить со мной, и так заставить волноваться. Вдруг с ней что-то случилось? А я даже не знаю, где ее искать! Это все я виновата, я виновата, — бормотала она, чуть ли не ломая пальцы на руках, стискивая их до посинения, — я не должна была уходить, не помирившись с ней. Боже, если с ней что-то случится, я умру! Моя девочка, вернись, пожалуйста…
Когда стрелки часов показали полдвенадцатого, Мария не выдержала: она бросилась ко мне в объятия и зарыдала. Я сам уже не знал, чем ее утешить, так как понимал, действительно могло что-то случиться плохое. Нам оставалось только дождаться утра, чтобы идти в полицию. Мои размышления, в которых невольно всплывали жуткие картины о том, что может произойти с юной девочкой ночью в городе, и всхлипы Марии, прервал тихий, но настойчивый стук в дверь.
Мария встрепенулась, подскочила и бросилась к двери.
— Аля! — вскрикнула она, распахивая дверь. — Я так переживала, где …
Ее голос оборвался: за дверью стояла совсем не Аля, а молодой парень, лет девятнадцати, одетый в потрепанное пальто и фуражку на меху. Его лицо было с заострившимися чертами и с такими выпирающими скулами, словно их вылепил неумелый скульптор, а потом неловко подрезал, отчего они стали походить на край острой бритвы.
— Доброй ночи, Мария, — сказал он глухим, простуженным голосом. — Я тебя, наверное, потревожил, но я должен был прийти.
— Здравствуй, Фима, — испуганно ответила она.
— Я по делу пришел, — сказал он, и Мария нервно посторонилась, приглашая в дом.
— Нет, — покачал он головой, — я только пришел предупредить тебя. Дарко вернулся. Он вчера ко мне приходил, пытался разузнать, где ты живешь. Я сказал, что не знаю, что, скорее всего, ты уехала из этого города, но, мне кажется, он не поверил. Он будет искать тебя. Будь осторожна.
Не дожидаясь ответа, он быстро исчез в темноте, будто его и не было. Мария закрыла дверь, и я успел подхватить ее, когда она побледнела до невозможности и, пошатнувшись, едва не упала на пол. Отнеся ее на диван, я укутал ее в одеяло, так как она сильно дрожала.
— Кто это был? — спросил я.
Она вцепилась руками в волосы и отказывалась отвечать. Несколько минут я пытался до нее достучаться, прежде чем она сказала, что это был ее брат.
— Ты говорила, что ни с кем из братьев не общаешься?
— Иларий, я боюсь, — она подняла голову, и я увидел ее блестящие широко распахнутые глаза, в которых разрастался дикий огонь страха, — боюсь, что он убил Алю.
— Кто убил? Что хотел твой брат? Я ничего не понимаю.
— Я боюсь, что Дарко убил Алю.
— Кто такой Дарко, почему он может убить Алю? Мария, ты слышишь меня? — я чувствовал, что начинаю выходить из себя. — Если тебе есть, что рассказать, то самое время это сделать.
— Я не могу тебе рассказать, — прошептала она, — ты посчитаешь меня чудовищем.
— Мария, прошу, ради твоего же блага, расскажи мне все! Я никогда не посчитаю тебя чудовищем, что бы ты ни сделала. Я должен знать, что произошло, чтобы понять, как помочь во всей этой ситуации.
