В последние 27 лет каждый вторник я выезжал из кампуса Университета Эмори и ехал в Большую Атланту консультировать персонал программы, целью которой является лечение детей и подростков с тяжелыми эмоциональными расстройствами. Вследствие природы диагнозов никогда нельзя заранее знать, что тебя ожидает по прибытии. Как-то весенним утром я вошел в двери главного входа и начал обход здания, обсуждая с персоналом проблемы, с которыми они сталкивались в процессе общения с детьми. Войдя в одну из классных комнат, я заметил долговязого, ростом около 180 см, 14-летнего Рауля, который сидел в первом ряду. Увидев меня, он встал и пошел прямо ко мне.
Я с интересом наблюдал за его приближением и ждал, когда же он остановится и заговорит, но он продолжал свое движение. Я решил не сходить с места, пока он не затормозит, чтобы посмотреть, насколько близко он подойдет ко мне. Когда он наконец прекратил движение, мы оказались практически нос к носу. Его лицо было в нескольких дюймах от моего, и только тогда он сказал:
— Доброе утро, доктор Новицки. Как поживаете?
Я чувствовал его дыхание, его лицо расплывалось передо мной, и мне было трудно его разглядеть.
— У меня все хорошо, Рауль. А ты как? — ответил я.
— У меня тоже все хорошо, — сказал он. — Хороший денек, правда?
— Да, хороший, но он будет еще лучше, если ты отойдешь хотя бы на шаг назад. — Затем я попросил его вытянуть руку перед собой, чтобы измерить расстояние между нами, и сказал: — Вот таким должно быть расстояние между тобой и другими людьми, когда ты здороваешься с ними.
Оказывается, втайне от меня персонал работал с Раулем над улучшением его социальных навыков, уделяя особое внимание тому, как нужно здороваться с людьми, и они решили проверить то, чему его обучили, на мне. Однако хотя им удалось научить Рауля говорить правильные слова, здороваясь с кем-либо по утрам, они явно забыли рассказать ему о таком не менее важном невербальном канале коммуникации, как личное пространство, представляющее собой некий невидимый пузырь между нами и другими людьми, через который должно проходить большинство наших невербальных сообщений.
Подобно другим животным, в процессе эволюции мы приобрели естественный инстинкт, побуждающий нас защищать свою территорию от чужаков. Мы настороженно следим за посторонним человеком, появившимся в нашем дворе. Мы начинаем беспокоиться, когда видим на нашей подъездной дорожке незнакомую машину (даже если она выезжает задним ходом и удаляется). Приглашая гостей на обед или устраивая вечеринку, мы вряд ли будем в восторге, если застанем гостя, роющегося в ящиках комода в нашей спальне. И не менее ревностно мы относимся к своему личному пространству, своего рода портативному силовому полю, расходящемуся от нашего тела в нашу социальную реальность.
Когда кто-нибудь вторгается в наше личное пространство, как это сделал Рауль, это обычно провоцирует реакцию «беги», которая является рефлекторным ответом на опасность. Мы отклоняемся назад или отступаем в сторону, стараясь вернуть себе утраченное пространство. Исследователь в области личного пространства человека и нейропсихолог Майкл Грациано выделил специализированные нейроны мозга, которые активируют эту инстинктивную реакцию. Он называет их периперсональными нейронами и сравнивает их действие со счетчиком Гейгера: они сканируют пространство, непосредственно прилегающее к нашему телу, собирают актуальную информацию о том, насколько далеко от нас находятся другие люди или объекты, и затем, обнаружив, что наше личное пространство нарушается, стимулируют соответствующую реакцию[85]. Хотите увидеть эту систему мониторинга в действии? Достаточно понаблюдать за тем, как толпы людей переходят улицу, умудряясь избегать столкновения друг с другом, хотя многие пешеходы не обращают внимания на окружающих или даже идут, уткнувшись в телефоны. Это на самом деле поразительное явление.
Чтобы помочь своим студентам, изучающим психологию в Эмори, лучше понять функцию периперсональных нейронов и получить более полное представление о границах личного пространства, я обычно устраиваю демонстрацию этих понятий в аудитории. Я прошу двух студентов встать у противоположных стен комнаты — на расстоянии примерно в шесть метров — и затем по моему сигналу начать двигаться навстречу друг другу. Далее я прошу их остановиться в тот момент, когда они начнут ощущать некоторый дискомфорт. Как правило, они останавливаются на расстоянии около метра друг от друга (хотя эта величина неизбежно меняется в зависимости от гендерной принадлежности и культурного багажа). Однако одна вещь остается неизменной — то, как ведут себя студенты, достигнув своего порога комфорта: они не только решают остановиться, но и отшатываются назад, как будто натолкнувшись на какую-то твердую преграду. Это значит, что у них активировалась система сигнализации, состоящая из периперсональных нейронов, предупреждая их об опасности.
