Будучи одним из ведущих исследователей, стоявших у истоков открытия нейронных механизмов, которые лежат в основе использования личного пространства, Грациано понимал, почему его сын не мог правильно анализировать информацию о пространственном расположении его тела относительно других людей. Тем не менее он был просто поражен реальными последствиями неспособности мальчика умело координировать свои движения в окружающем пространстве. «Я изучал понятие личного пространства в лабораторных условиях. Годами я исследовал процессы в мозге, лежащие в основе этого понятия, — писал он в своей книге The Spaces between Us («Пространства между нами»). — Но я ни в малейшей степени не был подготовлен ко всей полноте их человеческих аспектов… Личное пространство — это основная структура, поддерживающая человеческое взаимодействие… мощное незримое присутствие, которое постоянно на нас воздействует»[92]. Именно опыт решения проблемы сына открыл Грациано глаза на важность умения управлять личным пространством даже для ребенка, которому всего четыре года.
Спросите любого педагога, и он расскажет вам о своем опыте взаимодействия с «захватчиками чужого пространства» в классной комнате: это дети, которые постоянно вертятся, трогают все вокруг и нарушают личные границы других детей. Хотя это поведение обычно не является следствием тяжелого неврологического расстройства, как в случае с сыном Грациано, тем не менее даже пустяковые ошибки могут повлечь за собой реальные последствия. Если ребенок постоянно вторгается в пространство других детей, даже когда это происходит случайно и без всякого злого умысла, можете быть уверены, что его одноклассники извлекут из этого урок и постараются держаться от него на почтительном расстоянии. Если не исправить ситуацию, это приведет к возникновению у ребенка чувства социальной изоляции.
Безусловно, во время пандемии дети получили наглядное представление о личном пространстве в форме социального дистанцирования. На полу появились контуры ступней, на тротуарах, в холлах и коридорах — цветные полосы, напоминающие людям о том, на каком расстоянии друг от друга им следует стоять. Правило шести футов (около 1,8 м), такое полезное во время кризиса общественного здравоохранения, имело весьма печальный побочный эффект — забвение традиционных зон межличностного общения, которые мы издавна использовали. Профессор Медицинской школы Гарварда Дафна Холт обнаружила, что во время пандемии у ее испытуемых предпочтительный размер личного пространства в среднем увеличился на 40–50%, особенно если они осознавали повышенный общий уровень риска заражения вирусом COVID-19. Примечательно, однако, что те, кто больше боялись подхватить вирус, держались на большей дистанции от других даже в процессе взаимодействия в виртуальной тестовой среде, имитирующей реальность, где невозможно было заразиться[93].
Вполне возможно, что ограничения, действовавшие во время пандемии в отношении личного пространства, только усугубили проблемы детей, связанные с неумением использовать этот канал невербального общения. Один из ключевых способов обучения правилам соблюдения личного пространства (как и другим невербальным навыкам) — метод проб и ошибок, а когда пространственные границы строго очерчены и навязаны обществу, как во время пандемии, у детей остается мало возможностей самостоятельно усвоить эти правила и применить их на практике. Непонятно, повлияют ли навязанные пандемией ограничения на представления детей о правильных нормах личного пространства в долгосрочной перспективе, но уже сейчас мы понимаем, что им придется учиться (или переучиваться) тому, как определять и уважать свои и чужие границы в пространстве, где приемлемые расстояния между людьми четко не прописаны.
Излишне говорить, что увеличение экранного времени никак не помогло нашим детям лучше понимать и использовать личное пространство. Молодые люди все чаще проводят существенную часть своей жизни в киберпространстве, которое не имеет физических границ и дает неверную информацию о пространстве и его параметрах. Более того, учитывая то, что дети имеют меньше возможностей получить правильное представление о том, какое пространство следует оставлять между собой и другими во время реального социального взаимодействия, и меньше практики, логично предположить, что у некоторых детей возникнут сложности с пониманием личных границ. Не так давно я разговаривал с одной учительницей в школьном коридоре, и один из ее учеников, семилетний мальчик, прошел прямо между нами, вместо того чтобы обойти, хотя вокруг было вполне достаточно места. Женщина окликнула его: «Зик, где нужно идти, когда двое людей разговаривают?» В ответ мы увидели безучастное и потерянное выражение на его лице.
