Прекрасные звуки, становясь осязаемыми, вновь наполнили помещение. И прекратились. Инструмент замолчал, а мое сердце ожило, забилось в тревожном ритме, ожидая новой порции музыки.
И вот еще раз. Теперь длинные переливы. Так, искрясь на солнце, течет ручей. Так летит птица в поисках своего гнезда. Я чувствовала мелодию – сердцем, каждой клеточкой тела: это его музыка. Я ни с чем на свете ее не спутаю.
Он сидел на стуле с закрытыми глазами. Красивые пальцы нервно бегали по клавишам – едва прикасаясь, словно маленькие бабочки, порхающие с цветка на цветок. В этой музыке было волшебство.
Внутри меня все кружилось, вспыхивало, горело и взрывалось. Я следила за его пальцами, мечущимися под ускоряющийся ритм, и ощущала, как каждая нотка наполняет меня сумасшедшей дрожью. Чувствовала, как его музыка проникает в меня, а душа плавно взмывает к небесам.
Я дышала этой музыкой, наполненной его энергетикой, льющейся с болью, с надрывом, с печалью и… с надеждой на любовь. И каждая секунда дарила мне безграничное счастье.
И неудивительно, что, когда замер последний звук, я звонко захлопала, присоединяясь ко всеобщим овациям ликующей публики. Но дверь отворилась шире, и я поняла: внутри, кроме него, никого не было. Он был один. И мои аплодисменты прозвучали жутко неуместно в опустившейся на нас глухой тишине.
– Даша? – вздрогнул Ярик, поднимая на меня взгляд.
Я была все еще под впечатлением его музыки, и так резко просыпаться не входило в мои планы.
– Привет, заходи! – улыбнулся он той самой улыбкой.
Это не сон… Дашка, очнись! Скорее очнись!
Губы растянулись сами собой. Забытое состояние – вот так искренне кому-то улыбаться. Не приветствуя зрителей в зале, не вежливо приподнимая уголки губ в ответ на дружеский подкол. Просто улыбнуться от души. Кажется, я забыл, как это делается, но лицевые мышцы помнили – так часто, как Даше, я не улыбался, наверное, никому в этой жизни.
– Привет, заходи!
– Привет, – она ответила прохладно и устало.
Даша нерешительно вошла. Дверь осталась приоткрытой – она словно оставляла себе пути к отступлению.
– Обычно, сев за инструмент, я начинаю именно с этой мелодии – привычка с юности. – Я прихватил стоявший рядом стул и придвинул ближе: – Садись.
Даша засомневалась. Ее губы напряглись, она взглянула на меня большими синими глазами так, что можно было обойтись без слов.
– Что ты здесь делаешь так рано? – Несколько неуверенных шагов, и она опустилась на стул.
Не давая ей опомниться, я притянул ее ближе вместе со стулом. Даша ойкнула, хватаясь за ручки движущегося стула, и судорожно сглотнула. Теперь мы сидели, едва не соприкасаясь коленями, друг напротив друга.
Мое желание усадить ее близко к себе было спонтанным. Но я не мог дольше оставаться на расстоянии. Я хотел почувствовать ее тепло.
– Люблю побыть в тишине, без ребят. – Я затаил дыхание: как же это здорово, снова быть с ней! – Прихожу раньше или остаюсь дольше, чтобы подумать, полностью перезагрузиться. У Леси с Майком получается работать вдвоем: она сочиняет текст или что-то напевает, а он тут же подбирает аккорды. А я по-другому устроен.
Даша наконец-то посмотрела на меня:
– Я тебе помешала?
– Нет. – Я накрыл ее ладонь своей.
Сердце вздрогнуло, забилось быстро и громко. По позвоночнику пробежала дрожь.
– Ты единственный человек, кто не может мне помешать ни при каких обстоятельствах. – Я делал то, на что когда-то не хватало духа и уверенности. Касался ее руки, чувствуя тепло и нежность, поглаживая мягкий бархат ее кожи, переплетая свои и ее пальцы. – Ты – это я, а я – это ты. И быть с тобой – это как быть наедине с самим собой. Это самое правильное на свете. Жаль, что так много времени нами потеряно впустую.
Мое прикосновение, казалось, лишило ее сил. Она смотрела на наши ладони, широко распахнув глаза, но руку не выдергивала.
– Ярик…
– Не надо. Не убегай.
– Я не… Ты хотел поговорить… – едва слышно пробормотала Даша.
– Да! – Мне нечего было терять. И я придвинул ее стул еще ближе. – Знаешь, о чем я хотел поговорить? О том, что, к сожалению, никто не рождается мудрым. – Мы почти соприкоснулись лбами, и ее дыхание обожгло мое лицо. Сумасшествие какое-то. – Я все время вспоминаю нас: наше время, разговоры, прогулки. Помнишь, как мы слушали пластинки, лежа на полу?
– Да.
Мне отчаянно хотелось целовать Дашу, а не складывать эти бесполезные слова в предложения, но именно они многое значили сейчас для нас.
– Без тебя все не то, – признался я. – Давно все не то. Я будто потерял себя, когда это случилось.
Нежно провел большим пальцем по ее щеке, запустил пальцы в мягкие волосы и задержал ладонь на ее затылке.
– Ты жалел? – прикрывая глаза, спросила она. – Ты когда-нибудь жалел?
Ей это было очень важно услышать ответ.
– Жалел? – ее голос был почти лишен эмоций и в то же время в нем слышалась боль.
