Габриель больше не в силах сопротивляться. Он, как загипнотизированный, опускает веки и размыкает челюсти.
В этот момент у него за спиной раздается громовое рычание. Он оборачивается и видит здоровенную собаку, смахивающую на льва.
Человек в шляпе и в темных очках испуганно замирает. Огромная псина кусает его за руку, заставляя выронить пакет с конфетами. Человек с криком исчезает в мутном облаке.
Собака возвращается к своему хозяину – детине с густыми усами.
– Ротт-Врийе, как вам не стыдно приставать к детям! Вы злоупотребляете древностью вашей бродячей души, чтобы терроризировать новичков!
– Ничего, я вернусь с подкреплением, и тогда вам обоим не поздоровится. В следующий раз ваша собака Баскервилей вам не поможет!
Ротт-Врийе уже улетел; спаситель подходит к Габриелю, постепенно возвращающемуся во взрослое состояние. Габриель растет, у него густеют волосы, грубеет кожа. Он с облегчением убеждается, что снова становится сорокалетним мужчиной.
– Детские страхи… С их помощью ничего не стоит атаковать чужие души. Какая подлость, тем более со стороны собрата-писателя!
– Вы же…
– Узнали? Да, я Артур Конан Дойл.
Габриель не верит своим глазам.
– Таково одно из завидных преимуществ смерти: можно легко попасть в общество писателей.
– Я обязан вам своим…
– Бросьте, ничего подобного, – отмахивается создатель Шерлока Холмса.
– Обязан, обязан! Многим и давно, мэтр.
– Давайте без этого, у нас все попросту! Мы всего лишь ремесленники, часовщики. Из кусочков интриг мы мастерим длинные истории.
Габриель замечает, что у духов нет языкового барьера. Больше нет ни английского, ни французского, можно запросто общаться с кем угодно.
– Я преклоняюсь перед вами! Это не ремесленничество: Шерлок Холмс – шедевр, над которым не властно время.
Конан Дойл морщится.
– Вот беда! Когда этот персонаж перестанет меня преследовать? Вот он, настоящий кошмар: придумать героя, который превосходит известностью тебя самого…
– Не обижайтесь!
– Я вас дразню! Холмс меня раздражает, но это мой герой, приходится с ним мириться. Как вам с вашим Лебедем.
Габриель не верит своим ушам:
– Неужели вы меня читали?
– Разумеется! Хотя правильнее говорить, что писатели не читают друг друга, а наблюдают. Кстати, что именно из моего вы читали, месье Уэллс?
При встрече писателей это самый опасный вопрос. У Габриеля такое чувство, что он сдает решающий устный экзамен в школе.
– Например, весь цикл приключений профессора Челленджера: «Затерянный мир», «Страна туманов», «Когда земля вздрогнула», «Дезинтеграционная машина».
– А с моими книгами о Наполеоне вы знакомы?
– Еще бы! «Великая тень», «Дядя Бернак». Кстати, про Наполеона, если вам интересно: недавно я узнал, что…
– Какие мои классические романы вы знаете?
– Ну как же… «Тайна Клумбера», «Колдунья», «Белый отряд»…
Дойл сильно хлопает его по спине.
– Хватит, хватит… Эти вопросы указывают только на мой страх забвения. Сами увидите, для нашего брата писателя забвение – самый страшный ужас.
– Дедушка уже говорил мне об этом.
