– У нашего брата нет пенсии, некому устраивать отходную вечеринку. Отходную нашей профессии поет растущее равнодушие публики. Ваше счастье, что вы через это не прошли.
Габриель соглашается, что не думал о том, как закончит в качестве писателя. Карьера была для него горой, подлежавшей штурму, с невидимой вершиной. Как сложится спуск вниз, он не успел представить. Благодаря Дойлу он внезапно осознает, что убийство позволило ему избежать испытания упадком и подарило почетный уход. Когда тебя убивают, ты уходишь как в романе. Впрочем, надо еще выяснить, убийство ли это; пока что некролог утверждает, что он умер во сне от остановки сердца.
– Я провел собственное расследование вашего убийства из чистого… Назовем это игрой ума. Муази ни при чем. При всем своем хвастовстве он, в сущности, слабак. Он повышает голос, проявляет агрессию, просто чтобы привлечь внимание, без этого для него нет жизни, а на самом деле он – продукт прессы, марионетка, телевизионный клоун. Он не представляет никакого интереса, даже как подозреваемый.
– Тогда кто?
– По-моему, не Сабрина Дункан и не Александр де Виламбрез ваши главные подозреваемые. Как Люси и Игнас, я склонен подозревать вашего брата-близнеца. Ключ к загадке – то, что он варганит в своей секретной лаборатории.
– Секретная лаборатория? Вы видели, чем он там занимается?
– Я не видел ничего, кроме батареи компьютеров и приборов. Он не принимает наркотиков и не пьет спиртного, поэтому я не могу залезть к нему в голову и понять, что к чему. Увы, теперь я должен вас покинуть. Приятно с вами поболтать, но меня ждут на спиритическом сеансе.
– Простите за вопрос: вы и на том свете занимаетесь спиритизмом?
– Да, я занимался этим при жизни с целой группой писателей, и мы решили не останавливаться, оказавшись по ту сторону зеркала.
– Не будет нескромным спросить, кто ваши компаньоны по сеансу?
– Вы должны их знать: Эдгар По, Г.Ф. Лавкрафт, ваш однофамилец Герберт Уэллс, Олдос Хаксли. Есть и ваши соотечественники: Бальзак, Гюго, Александр Дюма, Теофиль Готье, Жорж Санд. Получается «спиритизм наизнанку».
Конан Дойл смеется над собственной формулой. Габриель Уэллс отмечает свойственную им обоим привычку придумывать ударные фразы, способные служить отправными точками для повествования.
– Знаете, месье Уэллс, многие блуждающие души полагают, что они живые, а мир живых – сплошь мертвецы. Вот вам доказательство всемогущества разума: мы – те, кем себя считаем.
Во взгляде Дойла снова видно лукавство, словно он говорит: «Это тоже стоит записать, пригодится».
– Так что вперед, к брату, раскройте уже дело Габриеля Уэллса! И еще одно, вдруг это вам поможет: он сейчас у себя в лаборатории, в военном центре волновых исследований. Северное крыло, лаборатория L63. Там он проводит свои собственные эксперименты.
Габриель тепло благодарит писателя и без задержки мчится в научный центр. Вопреки тому, что он воображал, лаборатория L63 не ютится под землей, она находится в северной башне, под куполом, как у обсерватории.
