– Главное, чтобы грим не потек и чтобы на площадке не было холодно. Я будут готова к съемкам через час.
Люси Филипини застает ее в гримерной.
– Полиция. Капитан Филипини. Можно задать вам несколько вопросов, мадемуазель Дункан?
Она уже умеет уверенно предъявлять удостоверение и говорит сухим убедительным тоном.
– Полиция? А в чем дело?
– Во-первых, простительное любопытство любительницы кино. В чем вы сейчас снимаетесь?
– В историческом кино про маркизу де Бренвилье, знаменитую отравительницу эпохи Людовика XIV. Знаете это дело?
– Как-то не очень…
– Бедняжкой манипулировал любовник, офицер Годен де Сен-Круа. Она отравила отца, двоих братьев и сестру при помощи концентрированного яда из бугорков на коже жабы. Она состояла в некоем женском обществе. Участницы этого общества избавлялись от мужей, за которых их выдали насильно. Бедные!
Медиум скрывает, что беседовала на своих спиритических сеансах с блуждающей душой маркизы де Бренвилье.
– Что привело вас ко мне, капитан?
– Я присутствовала на похоронах Габриеля Уэллса. Там я видела вас. Я внимательно слушала ваше выступление. Существует подозрение, что смерть была не естественной, а от яда. Я решила узнать, не располагаете ли вы сведениями, способными помочь разгадать загадку.
– Габриеля убили? – Похоже, Сабрина ошеломлена услышанным.
– Пока что в интересах следствия не разглашайте эти сведения.
– И вы подумали, что это могла быть… я? Нельзя смешивать актрису и роли, которые она исполняет, – иронизирует она. – Знаю, в Средние века толпа, бывало, расправлялась с лицедеем, слишком убедительно игравшим злодея, но с тех пор многое изменилось…
– Я беседую с вами не столько как с подозреваемой, сколько как со свидетелем. Вы были хорошо знакомы с Габриелем Уэллсом, более того, с вами он провел больше времени, чем с кем-либо еще, поэтому вы, возможно, сумели бы мне подсказать, у кого в его окружении могли бы быть причины настолько его ненавидеть, чтобы желать ему смерти.
Женщина-реквизитор предлагает звезде различные модели цепей для сцены пыток, и Сабрина выбирает ту, в которой самые мелкие звенья.
– По правде говоря, Габриель был параноиком, он считал, что его никто не понимает, более того, что у него много врагов.
– Вы часто спорили на эту тему?
– Никогда. У него была аллергия на конфликты любого вида. Он с самого начала меня предупредил: «При первом же споре мы расстанемся». Навел, что называется, ясность.
– Он был ревнивцем?
– Как ни странно, нет. Он говорил, что не делает другим того, чего не хотел бы для себя самого. Поэтому он не позволял себе эгоизма, он ведь не стерпел бы эгоиста рядом с собой.
– Вы сами от него ушли?
– Я встретила американского актера Билли Грэма. Мне всегда хотелось сделать карьеру за океаном. Такой шанс нельзя было упустить. Габриель все понял и даже сказал мне: «Надеюсь, что ты будешь с ним счастлива и что в Штатах тебя ждет успешная карьера». Это было сказано без капли цинизма, совершенно искренне. Я бы, конечно, предпочла, чтобы он проявил разочарование, устроил мне сцену ревности, но нет, он, наоборот, старался меня подбодрить. Мы так легко расстались, что я усомнилась, что он по-настоящему меня любил. А потом выяснилось, что Грэма больше интересуют мужчины, а не женщины. С карьерой в Америке у меня ничего не вышло, у нас с ним так и не было интима. Я проявила опрометчивость. Если разобраться, кое-что должно было насторожить меня с самого начала…
Она подмигивает полицейской.
– Догадываюсь, ваша профессия предполагает странные знакомства, – кивает та.
Приходит костюмерша, она помогает актрисе раздеться. Гримерша подбирает цвет пудры и покрывает светлую кожу Сабрины толстым слоем грима.
– После вас у Габриеля Уэллса были знакомые вам женщины?
– Габриель любил женщин. Сочиняя истории разной степени слащавости, он сам стал романтиком. При всяком новом знакомстве он начинал мечтать о женитьбе и о детишках. Потом я заделалась его советчицей и усмиряла его чрезмерный энтузиазм. Это был не мужчина-мотылек, а вдумчивый исследователь. Однажды я ему сказала, что он не может обходиться без пары, как иначе сочинять любовные сцены? Он со смехом признался, что отчасти так оно и есть. Между прочим, во многих своих романах он описал меня. Например, с меня списана Эсмеральда, героиня его второго «Лебедя» – «Лебединой ночи». Сцена, где в разгар любовного акта девушка описывает самый свой заветный фантазм, напрямую вдохновлена нашим с ним опытом. Я ему предложила: «А давай посмотрим, повлияет ли описание еще более дерзкой моей фантазии на размер твоего члена внутри меня».
Люси Филипини чрезвычайно смущена этой откровенностью и, чтобы спрятать смущение, пьет воду. Вода попадает не в то горло, она долго откашливается.
– Каждая моя фраза приводила к изменениям, которые я чувствовала у себя внутри. Он поздравил меня с изобретением самого лучшего способа для определения, представляет ли история интерес. После этого каждый раз, когда мы с ним занимались любовью, я должна была представить себе что-то еще более смелое, чтобы его удивить…
