Сабрина говорит, шаловливо поглядывая на собеседницу, отчего та густо краснеет и начинает тяжело дышать.
– Он был таким ребенком! Когда мы занимались любовью, у меня было ощущение, что он по-детски признателен и растроган. Во мне просыпались материнские чувства. Он признавался, что думал о женщине, когда писал свои романы. Он говорил, что каждый творец стремится произвести впечатление с целью соблазнения, что это как распущенный павлиний хвост или пение скворцов-майн. Он часто повторял, что любая природная красота должна способствовать спариванию: например, яркая окраска цветка привлекает пчел, которые разносят его пыльцу. Он излагал это так: «Любовь и искусство – единственные два способа продлить наш след во времени».
Сабрина улыбается. Раздается стук молотка: плотники завершают работу над пыточной камерой.
В двери возникает режиссер:
– Послушай, Сабрина, может, лучше не цепи, а веревки?
– А что, неплохо! Только надо не слишком их затягивать, у меня на коже легко оставить следы, на экране они будут выглядеть слишком контрастно.
– Я проинструктирую реквизиторов.
Актриса поворачивается к полицейской:
– Так о чем мы говорили, капитан?
– Вы знали о врагах Габриеля Уэллса?
– Почти нет. В его сфере у него не было настоящих конкурентов, он никому не мешал, потому что сам придумал свою нишу. Он ни у кого не похищал читателей, наоборот, благодаря ему их поголовье только множилось.
– Не считая его хулителя, критика Жана Муази, который всюду кричал, что его надо уничтожить. Как вы думаете, этот мог перейти от слов к делу?
– Узнав, что я сошлась с Габриелем, Муази принялся забрасывать меня СМС о том, что такая неподражаемая актриса, как я, не должна тратить время на плохих писателей. Он открыто предлагал мне уйти от Уэллса к нему. Я не отвечала, но он без устали меня бомбардировал посланиями такого рода, стремясь соблазнить. Он из тех, кто знает, чего хочет.
– Он давал вам о себе знать после смерти Габриеля? – спрашивает ее Люси.
– Не раз и не два! В последние дни он напоминает о себе все чаще. Я даже подумываю подать на него в суд за домогательства.
– Как вы считаете, Муази мог бы его убить?
Гримерша проходится тонкой кисточкой по ареолам Сабрининых сосков. Актриса с интересом замечает, что Люси отводит взгляд.
– Вы впервые на киносъемке? – интересуется она.
– Честно говоря, да.
– Закройте глаза.
Сабрина встает и целует Люси в губы.
– Мы занимаемся нашим ремеслом еще и для этого: чтобы преодолевать все запреты. К тому же нам за это платят.
Она снова склоняется к Люси. Теперь поцелуй длится долго. Гримерша продолжает обрабатывать ей соски, не обращая внимания на происходящее. В этот раз Люси не краснеет, а багровеет. Она тяжело дышит. Актрисе нравится произведенный эффект.
– Так о чем мы?.. Ах да, Муази. Много болтает, но мало делает.
– Кто же тогда мог это сделать? – стонет Люси, старясь опомниться.
Сабрина наблюдает за ней в зеркале, потом оборачивается.
– Его брат-близнец Тома. Этот тоже всегда за мной волочился, даже когда я была с Габриелем. Ему всегда хотелось того, что имел его брат: его славы, денег, побед. В том числе меня.
Сабрина достает свой смартфон и читает вслух старое послание Тома:
«Я больше не могу, я думаю о тебе каждый день, каждый час, каждую минуту, каждую секунду. Твое молчание хуже любой пытки. Габриель эгоист, он не любит тебя так, как ты заслуживаешь. Он любит только себя».
Теперь гримерша вооружается лаком и занимается ногтями у нее на ногах. Ассистент протягивает ей стакан с энергетическим напитком.
– Вы следователь, я не буду вас учить, что делать, но я снималась в куче полицейских фильмов. Всегда наступает момент, когда кто-то задает вопрос: «Кому это выгодно?»
– И кто у вас на уме?
– Тома Уэллс.
Несколько ассистентов предлагают Сабрине теплый пеньюар и маленькие сандвичи с лососем, а потом ведут ее на съемочную площадку.
– Удачи в расследовании, капитан! Меня сейчас четвертуют. Что ж, такая работа. А люди еще жалуются на свои условия труда!
Она шлет Люси воздушный поцелуй.
– Между нами говоря, жаль, что Габриель умер, вы как раз такая женщина, в которую он мог бы влюбиться. Вам говорили, что вы похожи на актрису, которой он поклонялся, – Хеди Ламарр?
Хеди Ламарр (настоящее имя – Хедвига Ева Мария Кислер) – одна из редких голливудских актрис, с одержимостью занимавшаяся наукой.
