С того света полностью

– Вам придется предоставить ей «доказательства подлинности», чтобы она знала, что это действительно я. Их три, запомните хорошенько: 1) у меня было прозвище Лулу; 2) моей любимой игрушкой была жирафа по имени Альбертина; 3) моего лучшего детсадовского друга звали Винсеном. Этого должно хватить, чтобы ее убедить. Если не хватит, добавьте, что я терпеть не мог помидоры.

– В обмен вы могли бы дать нам другой ключик – новое имя Сами Дауди, – напоминает ему Игнас. – Как-никак это цель нашего появления…

– Разумеется. Извините, я не подумал. Теперь он Серж Дарлан. По-моему, после операции он вернулся в Париж.

Следователи-любители снова перелетают через Альпы и возвращаются в столицу.

Люси Филипини принимает клиента. Он высокий, представительный, с бачками, как выходец из прошлого века.

– Я историк, мне хотелось бы побеседовать с Наполеоном, будьте так добры.

Он говорит это так, как будто заказывает в заведении фастфуда гамбургер с сыром.

Медиум изображает легкое недоумение, пожимает плечами и закрывает глаза – сосредоточиться.

Она обращается к Дракону, а тот самолично находит и приводит бывшего императора.

– Кто смеет меня беспокоить? – вопрошает Наполеон.

Люси повторяет эту фразу клиенту. Тот восторженно лепечет:

– Ваш почитатель!

– Называйте меня «государь». Или вы не знаете, к кому обращаетесь?

Люси без малейшего энтузиазма, механически повторяет слова блуждающей души.

– Немедленно уберите кошек! Не переношу их! Разве вы не знаете о моей эйлурофобии? – возмущается Наполеон.

– Чем вам не угодили кошки? – спрашивает его медиум.

– Тем, что их не приручить и не укротить. Они ночные существа. Они коварны. Похотливы до разнузданности. Предпочитаю собак, они послушны и любят нас.

Медиум соглашается и с ворчанием выпроваживает кошек.

– Государь, – начинает ее клиент, – я интересуюсь причинами вашего стратегического выбора. Почему в решающей битве при Ватерлоо вы предпочли маршалу Массена маршала Груши?

– Массена проявлял излишнюю инициативу и потому становился непредсказуемым. Мне требовалось слепое повиновение. Груши казался мне более надежным. Но, оглядываясь назад, я вынужден признать, что он оказался болваном и что на войне лучше умный, но не обязательно верный человек, чем верный, но не обязательно умный.

Благодаря медиуму между великим человеком и историком устанавливается диалог. Историк задает много точных вопросов о военных и политических решениях императора: зачем потребовалась Русская кампания? Зачем было убивать герцога Энгиенского? Что на самом деле чувствовал император к императрице Жозефине? Почему изрек: «В любви единственная победа – бегство»? Почему избрал своим символом пчелу?

Наполеон охотно отвечает, явно радуясь таким познаниям о себе.

– Как бы мне хотелось вам послужить, государь! – восклицает историк. – Просите, чего пожелаете, ради вас я на все готов.

– Если вы по-настоящему меня чтите, то вам придется узнать, что действительно произошло с моими останками. Сам я в неведении. До меня долетали слухи, будто английские коллекционеры завладели моим трупом для своей кунсткамеры… И еще: прошу, уберите из Дворца Инвалидов выставленные там останки, принадлежащие не мне, а моему дворецкому!

Историк встает, обещает сделать все возможное и в качестве военного приветствия мастерски щелкает каблуками.

– 150 евро, – напоминает ему Люси.

Клиент расплачивается и пятится из комнаты, беспрерывно кланяясь.