Он никогда не мылся, не ел и не одевался с такой скоростью. На все про все ему хватило пятнадцати минут, и, выходя из дома и слушая вдогонку ругательства и угрозы отца, он подумал, что это может стать неплохой традицией – сваливать из дома с утра пораньше.
-И чтобы сегодня был дома вовремя!
Бредя этим утром по еще спящим темным улицам Атланты, он впервые в жизни совершенно точно хотел умереть. Он же знал, что отец не имел в виду ровным счетом ничего из того, что сказал. Просто ругаться с одной только мамой ему надоело.
«Уроды».
Он совсем не хотел так думать о родителях, но они были просто отвратительны. Его любимые мама и папа были просто отвратительны. Два самых любимых человека в его маленькой жизни были ему отвратительны.
Было тошно, невероятно холодно, и он все еще плакал. Слезы сами капали на промерзший асфальт, ничуть не унимая боль внутри. Почувствовав, что ноги его почти не держат, он остановился у какого-то незнакомого дома с маленьким двориком, украшенным прелестными цветами, бесцеремонно зашел на чужой газон, залез поглубже, в самую яркую и пышную клумбу, и улегся прямо на землю, прячась за высокими цветами. Стало еще холоднее, почти до боли в спине, но это было не так уж и плохо, потому что физическая боль вытесняла душевную.
И это было хуже всего на свете – то, что он сделал. Ему хотелось совсем не этого. Хотелось… революции. Хотелось встать и сделать что-нибудь безумное, совершенно ненормальное, даже абсолютно чокнутое и невероятное! Грудь разрывало изнутри, будто все то, что он так долго сдерживал в себе, пыталось вырваться наружу. Хотелось сказать родителям, чтобы они не впутывали его в свои проблемы, хотелось перестать так напрягаться из-за учебы, потому что… Потому что медицинский университет – мечта его родителей, а совсем не его собственная. Хотелось так много и так сразу, хотелось дышать миром и задохнуться им же, и он чувствовал, что все это рядом, что стоит протянуть руку – и он схватит то, что ему так необходимо. Он чувствовал себя на грани, еще чуть-чуть и он сорвется, плюнет на все и будет делать так, как правда хочет, он близко, он это уже чувствует, но…
Но нет. Он все равно продолжал слушать родителей, ходить в школу и делать все то, что ему осточертело. Он сам не понимал, почему не позволит себе сойти с ума хоть на минутку, и все это казалось таким близким и таким далеким одновременно.
Фрэнк продолжал валяться в клумбе. Часы уже показывали без пяти восемь, начал накрапывать дождь. Случайно он вспомнил о вечере, проведенным вместе с Джерардом два дня назад. Тогда он несколько часов подряд чувствовал себя по-настоящему живым и счастливым, и было очень здорово распевать песни и смотреть, как Джерард мотает в такт музыке своей лохматой головой. На секунду он подумал, что, возможно, все не так плохо, но потом вспомнил, какие проблемы могут быть из-за общения с Пьеро, и всякие надежды на счастье окончательно оставили его.
Часы показали пятнадцать минут девятого. Из своего цветочного убежища Фрэнк слышал, как чужие подошвы зашаркали по асфальту и улицу наполнили звуки голосов: люди выбирались из своих домов. Подумав, что он так слишком долго валялся на холодной земле, Фрэнк аккуратно вылез из клумбы, стараясь привлечь как можно меньше внимания. Снова перебежав маленький газон и выйдя на дорожку, он принялся отряхивать cебя и увидел, что его все-таки заметили: молодая мама со своим годовалым ребенком с удивлением пялились на парня, который только что вылез из клумбы. Испугавшись, что они могут позвать хозяев дома или даже вызвать полицию, Фрэнк быстро зашагал подальше от них, чувствуя себя немного неловко.
Вернувшись домой, он, как и ожидал, не обнаружил там родителей. Мама скорее всего была с любовником, папа с друзьями или где-нибудь еще, где можно поорать и выпустить пар. Скинув с себя промокшие кеды и грязную куртку, Фрэнк быстро поднялся в свою комнату, заперся изнутри, разделся и шмыгнул под одеяло, чувствуя, как потихоньку становится тепло. Это было самое дерьмовое воскресенье в его жизни.
Just another ordinary day in the Frank Iero's life
Непогода - осень - куришь,
Куришь - все как будто мало...
Хреновое утро хренового понедельника.
Фрэнк стукнул по пищащему будильнику и со вздохом перевернулся на живот, утыкаясь лицом в подушки, совершенно не находя в себе сил, чтобы открыть хоть один глаз.
Промычав какие-то ругательства, он с трудом откинул одеяло, кое-как поднялся с кровати, и тут же пронизывающая боль в пояснице усадила его обратно. Возможно, пролежать час с лишним на холодной октябрьской земле – было не самой лучшей идеей.
Часы показали, что он отстает от расписания уже на целых семь минут. Аккуратно поднявшись, он медленно поплелся в коридор, надеясь, что горячий душ хоть немного уймет острую боль. Он себе, наверное, что-нибудь застудил.
