Фрэнк внимательно слушал Джерарда, вглядываясь в его черты в темноте.
-У них два ребенка, да, у Алексы есть сестра, которую она, кстати, очень любит. И, вообще-то, пытается заботиться о ней. Она поэтому так часто прогуливает уроки. Родители напиваются вдрызг, и за сестрой никто не смотрит. А она маленькая, лет пять, – Джерард немного помолчал, – этого никто не знает, она никому, естественно, не говорит. Я случайно узнал об этом, потому что они живут недалеко отсюда, и я часто вижу из окна, как они проезжают на машине и горланят пьяные песни на всю улицу. Я не могу ее ненавидеть, понимаешь, Фрэнки? То есть, она та еще сука, по ее милости меня избивали и мокали головой в унитаз, она постоянно задевает меня и все такое, но когда я вижу, как почти в двенадцать ночи она гуляет с маленькой сестрой по улице, потому что ее родители устроили дома пьяный дебош, как я могу ненавидеть ее?
Фрэнк молчал, потому что в голову не приходило ничего нужного, но Джерард не ждал его ответа, поэтому продолжил:
-И у всех есть нечто подобное. Они меня злят, раздражают и все такое, но я их не ненавижу. Они ведь такие же как я, тоже люди.
-Такие же как ты? – тихо переспросил Фрэнк. – Нет, вы же совсем разные.
-А вот и нет! – протестующе воскликнул Джерард. – Ты даже не представляешь, сколько у нас у всех общего.
Фрэнк поднялся и тоже сел напротив Джерарда.
-Например? – спросил он.
-Ну… – Джерард почесал затылок, – Фрэнки, а ты мазал в детстве руки клеем, чтобы потом с кайфом отдирать его большими кусками?
Фрэнк расплылся в улыбке, вспоминая маленького мальчика, который по-тихому тырил клей и запирался с ним в ванной, чтобы потом родители удивлялись, куда так быстро девается в доме клей.
-Мазал, – сказал он, улыбаясь.
-Вот видишь! – воскликнул Джерард. – Не ты один, мы все. Или знаешь еще, когда родители укладывали спать, а спать не хотелось вообще, ты кричал, что хочешь пить.
-Да-а-а-а.
-И таких примеров миллион. Мы каждый день делаем одинаковые вещи, потому что мы все люди. В нас гораздо больше общего, чем мы можем себе представить. Понимаешь?
-Понимаю.
-Мир не однобокий, Фрэнки.
Фрэнк снова улегся на подушку и закутался в одеяло.
-Ты вгоняешь меня в депрессию, – пробубнил он.
-Ну, не грусти,– усмехнувшись, сказал Джерард, потрепав его по голове. – А знаешь, что у меня есть?
-Что? – спросил Фрэнк, высунув голову из-под одеяла.
-Клей.
Они просидели до пяти утра, выливая в руки клей, сдирая его кусками и снова повторяя все сначала. Джерард весело смеялся и ерзал на месте, как маленький ребенок, а Фрэнк сосредоточенно сдирал клей со своих рук, будто занимаясь самым важным делом в мире. И это было так легко и весело и казалось правда самым важным и веселым занятием в мире. Только когда клей закончился, они снова улеглись в постель, принюхиваясь к запаху клея в воздухе.
-Боже, я так хочу спать, – прозевал Фрэнк, потягиваясь под одеялом.
-Хороших снов, Фрэнки, – ласково сказал ему Джерард, лежа на боку и глядя на него сквозь темноту.
-А спой мне колыбельную, – вдруг попросил Фрэнк.
-Ты серьезно, что ли?
-Ну да.
С этими словами Фрэнк тоже повернулся лицом к Джерарду, немного повозился на кровати и закрыл глаза.
-Ну же, – шепнул он и положил руки под щеку.
Джерард тяжело вздохнул, помолчал несколько секунд и все-таки запел, шепотом, растягивая каждую строчку:
-Я родился на свет из звуков струнных,
Чтобы отдать всё кое-кому,
Стать песней лишь на твой слух.
Закрой глаза, я попробую проникнуть
И разбудить твоё сердце подобно весне,
Ведь я был рожден пробудить твои чувства.
Наверстай упущенное, слушай песню и радуйся,
Будь свободен как птицы, не грусти.
Твоё время придет, я научу тебя чувствовать,
Ты еще так молод, словно солнце после ливня.
Следуй за солнцем, поверь, это все не напрасно,
Вот увидишь, я пробужу твои чувства.
Когда Джерард пропел последнюю строчку, Фрэнк уже мирно дышал во сне.
He beats himself
Для страшного причастья
В слепящем блеске храма,
В мерцающем сияньи
У алтаря - Пьеро!
Рукою освященной
Сорвал он облаченье,
Для страшного причастья
В слепящем блеске храма.
Потом, благословляя,
Пугливым душам дарит
Трепещущее сердце
В руке, в кровавых пальцах -
Для страшного причастья!
Фрэнк валялся на диване, завернутый в одеяло, в одном носке, ел конфеты и смотрел детективный сериал по телевизору. Он был очень счастлив, потому что родителей не было дома, и он мог делать, что ему хочется, целый день, не слушая ругани и криков, и еще он немного грустил, потому что это был последний день осенних каникул. В следующий понедельник, после их ночевки с Джерардом, они отучились три урока, им выдали табели с предварительными оценками и отправили домой отдыхать до семнадцатого ноября. Но вот отведенные ученикам четырнадцать дней свободы от школы прошли, но Фрэнка это не так уж и сильно расстраивало. Ну, может совсем чуть-чуть.
